- Да. Я уже был здесь несколько дней назад. Но, внутрь я не заходил. Я откровенно, не подозревал о существовании этого места, пока оно само меня не позвало.
- Позвало? Оно живое? Как это может быть?
- Нет, оно не живое, но такой источник производит слишком много выбросов. А такие как я весьма чувствительны ко всем эманациям подобного рода. К тому же, это место хотело, чтобы его нашли.
- У него есть своя воля? Или дух?
- В какой-то мере, да, так и есть.
- И что нам с этим делать?
- Откровенно признаться, не имею ни малейшего представления. - Рассмеялся Тотль. - Предлагаю немного поесть и выяснить это.
Кхаа был немного смущён таким поворотом разговора, но виду не подал. Он расчистил от снега ствол поваленного дерева и уселся на него. Тотль сел рядом. Кхаа достал из-за пазухи сверток, обмотанный тонкой кожей, и, развернув его, принялся за трапезу. Он думал о Маат. Жена откровенно не одобряла его затею, но не сопротивлялась решению прогулки с белым незнакомцем. В дорогу она упаковала немного вяленого мяса и увесистый кусок рыбы. Засоленное рыбье филе красного цвета было плотно завернуто в солому, пропитавшую по дороге жиром.
Тотль к предложенной еде не притронулся. Сложно было осознать, чем он питался, и питался ли он вообще. Он сидел рядом и внимательно прислушивался к звукам леса. Кхаа в какой-то момент показалось, что Тотль шевельнул ухом в ответ на чьи-то стенания, доносившиеся из чащи.
- Лисята. - Сказал он. И, не дождавшись ответа, продолжил. - Тут недалеко нора рогатой лисицы. Самка ушла на охоту и оставила выводок в норе. Возможно, её нет уже около часа. При такой температуре, они не протянут долго.
- И что нам делать? - спросил Кхаа.
- Ничего. Я просто констатирую факт. Будем надеяться, что их мать вернется. Станется прискорбно, если они погибнут. Очень интересная мутация. - Продолжил Тотль гораздо тише. - Все лисы рождаются с рогами, и только у самцов, они остаются после первой линьки. У самок - отваливаются, оставляя небольшие шишки на лбу. А самцы потом используют их в брачных играх. Хотя, я мало наблюдал за ними. Возможно, с их помощью, они делают ещё что-то.
- Что?
- Кто знает? Роют норы, выкорчевывают пни, дерутся, в конце концов. Давай-ка на обратном пути посмотрим, как они там?
- Хорошо.
- Добро. А теперь давай выясним, чего хотел от нас дольмен.
Перед тем, как войти в круг, Кхаа некоторое время собирался с мыслями. Затем положил руку на камень. Камень был холодным. Однако через несколько секунд Кхаа ощутил, что тот начинает теплеть. А затем камень будто ужалил его, отчего по всему телу пошла мелкая дрожь, которая через мгновение прошла.
- Камень ужалил меня. - Сказал Кхаа
- Очень интересно. Он скорее испытывал свою силу на тебе. Это хорошо. Это значит, ты справишься.
- Справлюсь с чем?
- Вот это уже другой вопрос. Я же говорил, что и сам не знаю, что должно произойти. А теперь проходи внутрь и усаживайся поудобнее.
Кхаа сделал глубокий вздох, и нашарил за пазухой рукоять ножа. Рука наливалась странным теплом. Это успокаивало. Тотль сел прямо на снег в своей обычной позе. Ноги скрещены, руки на колени ладонями вверх. Глаза закрыты. Кхаа последовал его примеру. Ещё минуту он смотрел перед собой, а затем всё-таки закрыл глаза. Голос Тотля был низким и заполнял собой буквально всё пространство. Создавалось впечатление, что Голос шел изнутри, создавая непривычные вибрации.
- Закрой глаза. Почувствуй свои руки, и запомни их. Это важно. Если заблудишься, посмотри на них. Вспомни их тепло. Вспомни, кто ты есть. Ничего не бойся. Ты волен и можешь делать все, что пожелаешь. Ты - часть большого. Помни это.
- Я запомню. - Сказал Кхаа, и сам удивился своему голосу. Он тоже будто шел изнутри. Тотль продолжил повторять сказанное, но Кхаа урывал только отдельные слова, утрачивая общий смысл.
Он засыпал. И падал внутрь себя.
Темно. Чёрное аморфное ничто. И, густое, как бизонье молоко. Если конечно, в какой-либо реальности оно бывает чёрного цвета. Ничто начало шевелиться, просыпаясь. Оно шевелило миллионами конечностей, осматривалось тысячами глаз, и осознавало себя. Ничто громко молчало, не в силах что либо сказать. Но, оно могло показать всё что угодно. Возможно, оно что-то показывало, но не существовало органов, способных впитать всё это. Оно само создавало реальность в угоду себе же.
