Она наклонилась в сторону окна, чтобы поднять сброшенный комбинезон, а потом несколько секунд выразительно смотрела на Салливана. Пистолет и баллончик с газом лежали посреди комнаты, как острова.
В конце концов она вздохнула и, неопределенно нахмурившись, легла неподалеку от Салливана, поставив на полу между ними пустую банку из-под пива.
– Вы прочитали интервью до конца? – спросила она, медленно опустив голову на неплотно свернутый комбинезон, и добавила, отвернувшись от Салливана к стене: – Интервью со мною в «Л.-А. уикли».
Салливан запомнил ту фразу: «
И еще он вспомнил Джуди Нординг, и Сьюки, и свой сонет, который был столь патетически продекламирован с высоты мусорного бака. «Пожалуй, я настроен так же», – подумал он и вполголоса ответил:
– Да.
Когда же он закрыл глаза и уже начал погружаться в сон, ему пришла в голову еще одна мысль: однако вы, доктор, только что отхлебнули несколько глотков пива.
Я не делаю заявлений о том, что наши личности переходят в другое измерение или другую сферу. Я ничего не заявляю, потому что мне ничего не известно об этом, да и никому не известно. Однако я заявляю, что можно построить аппарат настолько чувствительный, что, ежели в другом измерении или другой сфере есть личности, желающие связаться с нами, пребывающими в нашем измерении или сфере, этот аппарат хотя бы предоставит им возможность выразить свое сообщение получше, чем качающиеся столы, постукивания, доски Уиджи, медиумы и другие примитивные методы, которые ныне считаются единственно доступными способами коммуникации.
Эта глупышка очень любила притворяться двумя разными девочками сразу.
«Но сейчас это при всем желании невозможно! – подумала бедная Алиса. – Меня и на одну-то едва-едва хватает!»
Кути проснулся, оттого что чернокожий мужчина легонько толкнул его в ногу шваброй-щеткой. Мальчик с трудом выпрямился на оранжевом пластиковом стуле, сонным взглядом окинул притихшие хромовые ряды сушилок для одежды и понял, что, кроме чернокожего мужчины, в прачечной больше никого нет. Во время ночного прерывистого сна каждый раз, когда он приоткрывал глаза, в слепящем белом свете прачечной хотя бы пара женщин, обремененных сонными детьми, устало звякали монетами в разменном аппарате и загружали яркую одежду в стиральные машины, но они уже разошлись по домам. В утреннем свете парковка за окном выглядела серой, и в прачечную пока еще не набежали новые клиенты.
– Мама скоро вернется, – автоматически выдал Кути, – ей пришлось вернуться домой за простынями. – Он неоднократно повторял это ночью, когда его будили и спрашивали, в порядке ли он, после чего кивали в ответ и продолжали складывать одежду в пластиковые корзины.
Но утром прием не сработал.
– Мне следовало бы взять с тебя квартплату, – мягко произнес чернокожий мужчина. – Мальчик, солнце уже встало.
Кути соскользнул со стула и достал из кармана куртки новые солнцезащитные очки.
– Извините, мистер.
– Тебе ведь ничего не известно о разрисованной мелом уличной стене?
Прежде чем отвечать ему, Кути надел солнцезащитные очки.
– Нет.
Мужчина немного посмотрел на него и сощурил глаза так, будто улыбается:
– Ну что ж, хорошо, что это не бандитская маркировка наших комптонских-бадлонгских мелких недоумков «Трэй-57» или как они теперь называются. И хорошо, что всего лишь мелом.
Голова Кути словно была набита ватой и пульсировала.
– Рисунки все еще на стене?
– Я их только что смыл. – Он снова изобразил кривое подобие улыбки. – О чем и хотел сообщить тебе. – Кути начал было потягиваться, но тут же опомнился и опустил правую руку, ощутив жгучую боль от запротестовавшего пореза над ребром.
– Хорошо, спасибо.
