— Так когда ее переведут? — полюбопытствовал Ярик, настраивая компьютер, которому в будущем предстояло отображать состояние Анны.
— Мира считает, что послезавтра уже можно.
— Насколько ты вообще доверяешь этой Мире?
— Я слышу в твоем голосе подозрение или мне кажется?
— Не кажется, — покачал головой Ярослав. — Не доверяю я этой тетке, о которой невозможно ничего узнать! Я пытался, если что, но данных о ней совсем мало. Можно подумать, что она всю жизнь в этом своем пансионате провела!
— Кто тебя вообще просил собирать о ней данные?
— Я самостоятельный!
— Слушай, самостоятельный, мне достаточно того, что без этой женщины у меня не было бы Анны. Поэтому будь любезен, не изображай перед ней прокурора, иначе я вышвырну тебя вот в это окно.
Леон на самом деле доверял Мире. Она была вечно строгой, иногда даже сварливой, голос повышала, когда ей вздумается, и не признавала никаких авторитетов. Но она заработала это право, а главное, она была честной. Больше Леону ничего не было нужно.
Закончив работу в спальне, он прошел в комнату наблюдения, расположенную на первом этаже. Это было небольшое, лишенное окон помещение, в котором располагались мониторы. Все работало идеально, отсюда можно быть наблюдать за домом, участком, контролировать сигнализацию. Оценив систему, Леон заглянул за мониторы и отключил один из проводов; картинка тут же исчезла.
— Ярик! — позвал он.
— Чего?
— Тут, похоже, что-то сломано!
Ждать не пришлось — скоро на лестнице послышался топот Ярослава. Своими компьютерными способностями он гордился и не упускал ни одного шанса проявить их. На погасший монитор он уставился, как ребенок на конфету, но поинтересовался с подчеркнутым равнодушием:
— Что тут сломаться могло? Я думал, Аня уверена в этом месте, она все проверяла!
— Не каждый же день она проверяла, — указал Леон. — Она не была здесь несколько месяцев, может, полгода! За это время могло произойти, что угодно.
— Отойди, смертный, сейчас мастер явит миру магию!
— Вперед, но постарайся ничего не испортить.
Он не сомневался, что Ярослав найдет отключенный провод, невелика сложность. Однако он провозится с проверкой не меньше десяти минут, этого времени должно быть достаточно.
Леон рассказал ему многое, но не все. Один секрет должен был остаться между ним и Анной — сложный, темный секрет. Леон был не в восторге от того, что ему предстояло сделать, и он видел, что Анну это тоже тяготит. Но ему достаточно было вспомнить ее, лежащую на больничной постели, измученную, едва живую, и нерешительность испарялась сама собой.
Он не сомневался, что ему хватит сил довести дело до конца. И первым шагом на пути к этому должна была стать сумка, которую он незаметно для отвлеченного на мониторы Ярика перенес в подвал.
Одного букета роз было достаточно, чтобы наполнить тонким ароматом всю комнату. Розы были очень крупными, удивительного оттенка топленого молока, с упругими лепестками без единого темного пятнышка. Анна не просила их, и цветы определенно не относились к предметам первой необходимости. Но когда ее привезли в спальню, они уже были там и, похоже, не собирались увядать.
Поездка из больницы в загородный дом прошла… терпимо. Могло быть и хуже, пожалуй, но и такой опыт Анне не хотелось повторять. Обезболивающее хорошо работало, пока она оставалась неподвижной. А тут ее двигали, переносили, трясли в дороге, и все это отзывалось острыми вспышками в только-только начинавшей заживать ране. Она не жаловалась, потому что понимала бесполезность таких жалоб, и просто напоминала себе, что дальше будет лучше.
У нее были все основания верить в это. Анна уже убедилась, что Мира сотворила настоящее чудо. Пока шов оставался красным и воспаленным, но уже было видно, что однажды он превратится в аккуратный маленький шрам. А главное, ничего не пришлось удалять, хотя пуля и последующая травматичная поездка повредили сразу несколько органов. Теперь Анне только и оставалось, что дождаться, пока срастутся ткани.
Но если телу она безропотно давала необходимый покой, то бездействие разума ее непередаваемо раздражало. Как она ни старалась, она не могла бороться с природой: лекарства делали ее сонной и медлительной. Ей нужно было решить сразу несколько важнейших проблем, а как это сделать, если у нее в голове комок манной каши вместо мыслей?
Анна попыталась снизить дозу обезболивающего, чтобы вернуть себе ясность мышления. Да кто б ей позволил! Сначала на страже стояла Мира, а потом место цербера занял Леон, предупрежденный о такой угрозе. Чертова Мира все просчитала!
— Я взрослая женщина и сама могу решать, какую боль я в состоянии терпеть! — возмущалась Анна.
— И ты не маленький ребенок, чтобы твоим терпением кто-то гордился, — невозмутимо парировала Мира. — Понятно, что твое ослиное упрямство выступит на твоей стороне. Но это будет чудовищная нагрузка на твое сердце, а рикошетом и на весь организм. Не позволю, Солари!
