Она не нуждалась в сиделках и няньках. Анна не сомневалась: если бы Леон оставил ее одну, она все равно была бы в безопасности. Весь дом так устроен, что она могла управлять им через компьютер, установленный рядом с кроватью. Но Леон настоял, чтобы с ней постоянно кто-то был, а против Ярика она ничего не имела, поэтому согласилась. Вот с Димой будет сложнее, но он и сам к ней лишний раз не подойдет, так что — терпимо.
— Просто узнать, как ты, не нужно ли чего.
— И тебе скучно, — усмехнулась Анна.
— Не буду скрывать, мне скучно!
Ярик был любопытным существом. Он выглядел как гигант-викинг, которого природа создала преимущественно для того, чтобы размахивать топором и топить чужие корабли. При этом он обладал великолепным умом, которому порой мешала детская жизнерадостность. Из-за этого Анна и согласилась привлекать его к их с Леоном работе, Ярослав действительно был полезен.
— Странно слышать про скуку, когда у нас расследование идет полным ходом, — заметила она.
— Ты про дело Матадора? Вот не сказал бы, что оно идет полным ходом! С тех пор, как ты… как с тобой это случилось… В общем, с тех пор Леон только о тебе и думает, а на расследование, по-моему, забил. Я не говорю, что это плохо! Но если он не в деле, то и я не полезу.
Обвинить Леона она не могла: случившееся для них обоих стало огромным потрясением. Однако отказываться от преследования Матадора Анна не собиралась! Этот хорек и так возомнил о себе непонятно что, и от роли судьи-палача он уже не откажется.
— Напомни мне все, что нам известно на данный момент, — попросила она.
— Ты уверена, что это хорошая идея?
— Более чем.
Это было не совсем правдой: похвастаться такой уверенностью Анна не могла. Сейчас ей не хотелось спать, но она быстро уставала. И все же она чувствовала себя достаточно здоровой для того, чтобы во всем разобраться.
Беда в том, что даже до ее ранения расследование фактически зашло в тупик. Она надеялась на помощь Юпитера — но уже понятно, что это не вариант. А теперь и она не сможет собирать данные, Леон временно занят, зато на Ярослава можно положиться, да и Чихуша не совсем отошел от дел. Но как использовать этих двоих, не подвергая опасности?
Пока она раздумывала, Ярослав спросил:
— Слушай, а как его казнили?
— Кого?
— Ну, того парня… Ты ведь всегда используешь пример другого маньяка, да? Леон сказал, что этого Матадора ты сравнила с каким-то там другим…
— Фильо. Из-за него мы и используем прозвище «Матадор».
— Да, вот что-то такое я и помню! Так как его казнили? Не то чтобы я такой уж кровожадный, ты не подумай! Просто после того, как этот Матадор столько раз нас обходил, было бы неплохо послушать, что кто-то похожий на него доигрался!
— А Педриньо-Матадора и не казнили, — невесело усмехнулась Анна.
— Значит, он умер в тюрьме? Или до сих пор сидит?
— До сих пор жив и уже на свободе.
Ярик уставился на нее с явным недоверием. Да и кто бы в такое поверил! Он ожидал, что она продолжит, и ей бы следовало, но от проклятых лекарств першило в горле.
— Как это он на свободе? — не выдержал Ярик. — Сбежал, что ли?
— Нет. Отсидел и был освобожден бразильскими властями. Причем отсидел дважды — и дважды был освобожден.
— Но он же убил… Сколько он убил?
— Более семидесяти человек.
— И он свободен?
— Добро пожаловать в Латинскую Америку. Понимаешь ли, бразильское законодательство прекрасно подходит для серийных убийц, там в какой-то момент количество убийств перестает иметь значение. Фильо, в частности, приговорили сначала к ста двадцати шести годам за решеткой, потом подумали и добавили еще немного — до четырехсот.
— Да уж, где соточка, там и четыреста, какая разница!
— Воистину, если учитывать, что на территории Бразилии еще с первой половины прошлого века действует закон, по которому человек не должен проводить в тюрьме больше тридцати лет. Все, отсидел — гуляй! Нечего тюрьму занимать, другим тоже надо. Правда, есть существенная разница между латиноамериканскими и уютными скандинавскими тюрьмами: в латиноамериканской тебя, скорее всего, зарежут в первый же год отсидки, порядка там нет. Но Фильо знал об этом, он с самого начала вел себя как дикий зверь во многом потому, что хотел выжить. Он убивал заключенных, и большая часть смертей, которые ему приписывают, приходится как раз на период отсидки. Но это оправданно: если бы он не заработал себе кровавую репутацию, его самого уже не было бы.
— Это как раз ясно, но… тридцать лет!
— Тридцать четыре, если быть точной. Фильо был исключительно плодовитым убийцей, и против него пытались использовать поправку к тому закону, о котором я тебе говорила. Судебные тяжбы замедлили его освобождение, но не отменили его, и в две тысячи седьмом Фильо вышел на свободу. Правда, в две тысячи одиннадцатом снова сел.
— Что, не сдержался и еще кого-то убил?
— Как ни странно, нет. А может, и не странно. Большую часть дури он растерял по молодости, а на свободу вышел весьма зрелым, потрепанным тюрьмой джентльменом. Здоровье было уже не то, чтобы кидаться на всех бешеным псом. Ему предъявили обвинение в преступлениях, совершенных еще в тюрьме.
