На секунду его взгляд вновь обратился на меня, и в синих глазах, широко раскрытых и ясных, было удивление и надежда. А потом они снова стали отчужденными, далекими, и мое сердце упало... Но что же вновь заставило его передумать? Что же мне сделать такого, чтобы Эрик смог поверить мне?
— Ты зря пытаешь расколоть меня, — он отрицательно помотал головой.
— Я не уйду отсюда, пока ты мне все не расскажешь, — заявила я твердо.
— Мия, не будь упрямой, — Эрик закатил глаза.
— Я все сказала.
— Знаешь, это проклятье, когда человек не хочет смотреть в глаза реальности, — раздумчиво произнес он. — И это в твоем случае. Ты не хочешь верить тому, что на самом деле ничего необычного не было.
— Что? — взвизгнула я от злости. — Ты издеваешься надо мной?! — мне вдруг захотелось наговорить ему самые резкие, бранные слова, что готовы были сорваться с моего языка. — Да как ты можешь спокойной говорить мне, что ничего необычного не было вчера?!
— Тебе просто показалось.
— Не пытайся выставить меня дурой, Эрик! Я все прекрасно помню, и мне ничего не показалось! — я подошла к нему ближе. В моей душе кипела злоба. — Если ты пытаешься сейчас отвергнуть меня, сделать идиоткой, то у тебя это получилось!
Я смотрела на Эрика. В моих глазах была неприкрытая мольба и разочарование, его глаза, как темный океан, не выражали ничего. И глядя в эти ничего пустые глаза, я с горечью понимала, что все мои надежды и безумная вера потерпела крах.
Мне бы следовало развернуться, оставить его и уйти прочь отсюда, но на меня вдруг навалилась такая усталость, что я просто не могла сдвинуться с места. Даже слово сказать было тяжело.
— Я ошиблась в тебе, Эрик, — это прозвучало как удар хлыста. — Ошиблась во всем. Особенно в нашей дружбе. Друзья должны доверять друг другу, а ты... ты просто оттолкнул меня, — я говорила медленно, с огромным трудом произнося слова, будто мне было очень больно. Хотя, мне и так было больно — физически и душевно. — Если человек врет кому-то, что-то скрывает, то в первую очередь он не честен перед собой. Прощай, Эрик.
Сказав эти ужасные слова, я собиралась развернуться, превозмогая бессилие и отчаяние.
— Стой, — на выдохе сказал Эрик.
Я замерла.
— Я все расскажу тебе, — продолжил он. — Всю правду о нас.
Я кивнула, хотя мне было не очень понятно, что Эрик имел в виду. Я, затаив дыхание, приготовилась слушать его. Он поделится со мной своей тайной. Я запылала от волнения, заполонившего мою душу. Я готовила себя к выслушиванию его объяснений.
Я взглянула в его синие глаза и поджала губы. В его мрачном взгляде было что-то такое, чего я не могла понять — не сожаление, не испуг, а сомнение.
Холодный ветер, дующий с океана, врезался в меня, и я вздрогнула — впрочем, не столь от холода, сколько от волнения, вызванного словами Эрика. Непонятный ужас сковал мое сердце.
— Только не сейчас, — сказал он так, будто это была тайна.
— Почему? — сдержанно спросила я.
— Завтра, в пять часов встречаемся у моего дома, — уклонился он от ответа.
— Ты обещаешь мне, что все расскажешь? — усомнилась я.
— Да, — сказал он, и на его губах промелькнуло что-то похожее на прежнюю безмятежную улыбку, но только сейчас она была напряженной.
— Я тебе верю, — проронила я.
Мы молча стояли и смотрели друг на друга. И вдруг я вздрогнула, будто вернувшись из длинного путешествия, и увидела, что холодный ветер дул с океана, что над головой, не переставая, неслись серые, как сланец, облака. Я почувствовала, что лицо Эрика вновь приобрело отчужденный вид.
— Я пойду, пожалуй, — пробормотала я, и моих губ коснулась робкая улыбка. — До завтра, Эрик.
Но вместо прощальных слов я увидела лишь резкий кивок.
Я вернулась домой в полубессознательном состоянии. Голова шла кругом, и рука... боль была невыносимой. Я чувствовала себя поникшей из-за того, что так ничего и не узнала сегодня. Но Эрик дал мне обещание, что все расскажет завтра. Мне бы хотелось быть уверенной на сто процентов, что он сдержит свое слово, но в сердце поселилось зловещее сомнение.
Начался страшный ливень. Сжимая руки, я стояла у окна в своей комнате, ненавидящими глазами уставившись на завесу дождя. Такое чувство, будто погода возмущалась вместе со мной — раскат грома пронесся по свинцовому небу, сверкала кривая линия молнии. Пришлось закрыть окно.
Целый день я пролежала на кровати, думала, заново выстраивала предположения, и все вновь сводилось к тому, что Эрик с друзьями — не люди. Это однозначно. Хотя небольшая частичка меня надеялась, что все-таки я сошла с ума, и они совершенно обычные парни, которым не повезло с другом. Но это уже не мне судить.
Мне так отчаянно хотелось верить в то, чтобы хоть кто-то в моей жизни был абсолютно нормальным и обычным человеком. Без сверхспособностей, без супер-силы, скорости, ловкости, и вечной жизни.
