— Я бы мог сейчас грубо пошутить на тему всем нам хорошо известного инцидента, но ограничусь надменным взглядом. — И Брик надменно посмотрел на Машу. — Эрос — это не древнегреческий бог любви в данном случае. Это сила духовного восхождения, эстетический восторг и экстатическая устремленность к созерцанию идей истинно сущего, добра и красоты, если я верно цитирую Большую Энциклопедию. Любовь к человеку, любовь к науке, любовь к ремеслу — глобально никакой разницы нет, это одна и та же сила.
Новая информация завертелась у меня в голове. Столько разных выводов и предположений можно было из нее сделать…
Брик поднялся по ступенькам. Маша последовала за ним, я влез последним. Крыша представляла собой ровную бетонную поверхность, прекрасно просматривающуюся во все стороны. Только несколько бетонных коробок непонятного назначения портили вид. Брик шагал к ближайшей, Маша спешила за ним. Ветер тут дул куда сильнее, чем внизу, и Маша в легком пиджачке обхватила себя руками, чтобы согреться.
В первой коробке было пусто. Тем не менее, мы все зашли туда и стояли в полутьме, слушая свист ветра снаружи.
— Мир вещей и мир идей, — сказал Брик. — Между ними — пропасть, но они всегда влияли и будут влиять друг на друга.
— Так значит, нет никакого баланса? — озвучил я одно из своих опасений.
— Есть, — усмехнулся Брик. — Соотношение Эроса и Танатоса по Вселенной — примерно пятьдесят на пятьдесят. Это конкретно на Земле Эрос худо-бедно доминирует.
Он вышел, и его уход больше напоминал бегство. Но он бежал не от неудобных вопросов, а от глупых. Тех, на которые я мог ответить сам.
— Постой! — Маша схватила меня за рукав, когда я рванулся за Бриком. — Что происходит?
— Я пытаюсь понять, что происходит. С Юлей. Со всеми нами.
— Я ничего не понимаю, — покачала головой Маша. — Какое отношение к Юле имеет это все…
Вместо ответа я сбросил джинсовку и накинул ее на плечи Маше. Она попыталась сопротивляться:
— Перестань! Ты замерзнешь.
— Нет. Теперь точно не замерзну.
Я выскочил на крышу, нашел взглядом Брика у следующей коробки, поспешил туда. От всех этих мыслей мне действительно сделалось жарко, и никакой ветер ничего не мог с этим поделать.
— Пусто, — поприветствовал меня Брик. — Но можешь зайти и убедиться сам.
Мы зашли. Я быстрым взглядом окинул помещение. Ничего, за исключением вездесущих окурков и битого стекла.
— Так ты — призрак? — выпалил я свою догадку.
Брик засмеялся и покачал головой:
— Браво! Я — призрак, да. В том плане, что у меня осталось сознание после разрыва с вещным миром. Но моя уникальность в том, что изначально я осознал себя как Исследователь. А потом — стал человеком. Я — невозможное. Элемент Хаоса. Джокер в колоде Бытия. Духовная сила, не только обладающая сознанием, но и способная аккумулировать души. Чем я и занимался, пока не заволновалась общественность.
В комнатку ворвалась запыхавшаяся Маша. Она успела просунуть руки в рукава куртки и даже застегнулась. При виде ее Брик кивнул, будто именно это и рассчитывал увидеть.
— Здесь ничего нет, — сказал он. — Идем к третьей?
Не дожидаясь ответа, вышел. Я рванул следом, Маша торопилась за мной, не отставая, и последний вопрос я задал мысленно:
«Ты, значит, нагреб кучу душ, которые должны были присоединиться к Исследователям, и ослабил их так, что встал вопрос о том, что Разрушители их одолеют. А когда они вступили с тобой в переговоры — ты их послал. Теперь они хотят вместо тебя заполучить Юлю… Зачем?»
«Поправка, — отвечал Брик. — Я бился на их стороне, пока меня не трогали. Против Разрушителей мы стояли вместе. Но яркая индивидуальность раздражает, и — да, меня попытались ассимилировать. И что значит, „нагреб кучу душ“? Я ведь говорил — это естественный процесс, спрос рождает предложение. Те, кто по-настоящему, отчаянно не хочет расставаться с сознанием после смерти, те, у кого потенциал „призрака“ — сами липнут ко мне. Со мной они могут оставаться хотя бы пассивными наблюдателями, пока я оперирую их силой. Но однажды и сила к ним вернется. Вселенной будет править разум, Дима. Вот о чем идет речь».
Он засмеялся, увидев у меня в мыслях ярко вспыхнувшую обложку книги: «Как управлять вселенной, не привлекая внимания санитаров».
— Я не одержим идеей власти, — сказал он вслух, подходя к последней бетонной будочке. — Просто ситуация сложилась так, что я либо побеждаю, либо перестаю существовать. И если Юля всерьез решит расстаться с жизнью ради какого-то эфемерного парения в Великом Ничто, или чем там запудрил ей мозги Харон, то ее сила либо рассеется, не доставшись никому, либо перейдет к Разрушителям. В обоих случаях я проиграю. Мое сознание, сознания тех, кто мне доверился, — исчезнут.
Брик остановился возле будки, резко повернулся ко мне. Маша налетела мне на спину, тут же шагнула в сторону и встала рядом.
— Вы бы хотели после смерти сохранить память? — спросил Брик, глядя мне в глаза. Потом посмотрел в глаза Маше. — Сохранить способность мыслить? Узнавать новое?
Я подавил желание ответить, что вообще не хотел бы думать о смерти. Но Брик задал конкретный вопрос, и я на него ответил:
— Да.
