Удовольствие, которое испытала Роз при виде раненого Сальвестро, быстро испарилось, когда она заметила, как посерело лицо Насим. Сиена отвела взгляд, а Киран поморщился. Они все знали, что сейчас произойдет.
– Еще один предатель, – продолжил Сальвестро. – И не просто предатель, а несостоявшийся убийца. Хочешь совет, мальчик? – Он склонил голову набок, с насмешкой изучающе глядя на Дзейна. – В следующий раз стреляй лучше.
С этими словами он резко махнул рукой в сторону Руссо, и тот вскинул свой пистолет. Еще двое офицеров повторили за ним.
Дзейн опустил оружие, но не сдвинулся с места. Понимание промелькнуло на его лице, а затем ему на смену пришла стальная решимость. Он знал, что значит быть предателем. Знал, что значит быть заурядным, быть никем. Им с Роз предначертана разная смерть: ее выволокут на площадь перед женщиной, которая исполнит роль судьи и присяжных, а этот мальчик умрет так же, как умер ее отец: его застрелят на месте, не задавая лишних вопросов.
–
Она внезапно ощутила, как ее наполнило отчаянное желание сделать хоть что-то. Темные волосы Насим хлестали ее по лицу, пока девушка боролась с офицерами, которые удерживали ее за руки. Дев тоже пытался освободиться, и Роз гадала, пытается ли он добраться до Насим. Сможет ли он удержать ее на месте, если офицерам это не удастся?
– Не трогай его! – крикнула Роз, но ее слова предназначались не Сальвестро, а Руссо. – Это ее
Руссо нахмурился, но пистолет в его руке задрожал. Роз никогда не встречалась с Микеле, но сейчас она могла представить, как бы мог выглядеть мальчик, которым так сильно дорожил Дамиан. В очертаниях скул Руссо была мягкость, а в глазах виднелась тревога, как бы он ни пытался ее скрыть. Сейчас он выглядел моложе. Но приглядевшись внимательнее, Роз заметила кое-что еще в Алексии Руссо. Мужчина перед ней носил маску, которая была ей хорошо знакома, ведь Роз надевала ее каждый день после смерти отца, чтобы скрыть то, как горе разъедает ее изнутри.
Алексий Руссо был зол. Он винил Дамиана за свои страдания, как когда-то делала Роз. Как и она, Руссо позволил злости захватить себя, сделал ярость своей главной чертой характера. Снаружи он казался простым мужчиной, злым и неприятным, но на самом деле был совсем не такой. Роз ясно это видела.
Перед ней стоял человек, который вот-вот достигнет своего предела. Он получил именно то, чего хотел, но осознал, что этого никогда не будет достаточно, чтобы починить сломанную часть его души.
Роз видела в нем себя.
Краем сознания она замечала, как Насим зовет брата, как Сальвестро Агости подгоняет офицеров нетерпеливым рыком, как где-то вдалеке, словно вой раненого зверя, пронзает воздух гул туманного горна. Она увидела, как Сальвестро вырвал пистолет из рук Руссо, как прицелился.
Но она слишком поздно увидела Дева.
Роз никогда не узнает, как ему удалось вырваться из рук офицеров, которые удерживали его на месте. Он посмотрел на Насим, его аквамариновые глаза вспыхнули, а взгляд блеснул сталью. Роз обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дев кинулся к Дзейну, крепко сжав челюсти в напряжении, рожденном отвагой. Его движения были быстрыми и четкими, а отчаяние – изящным. На лице отразилась решимость, которой обладали только те, кто точно знал, каково это – терять любимых.
Роз не была до конца уверена, остановилось ли время или она застряла в бесконечности между секундами. Казалось, никто вокруг не двигался, застыв, словно герои странной картины. Остался только Дев, только его светлые волосы, маяком сиявшие в темноте, когда он кинулся к обрыву и притянул Дзейна к своей груди, головой уткнувшись ему в шею.
Роз потребовалось мгновение, чтобы понять, что происходит.
Дев стал щитом.
Первая пуля вылетела из пистолета Сальвестро. Она попала Деву в спину. За первой пулей последовала вторая. Потом третья. Четвертая. Его лопатки дернулись друг другу навстречу, а позвоночник изогнулся от силы, с которой металл пронзил его плоть. Он отпустил Дзейна, оттолкнув юношу на безопасное расстояние, и упал на колени.
Краем сознания Роз понимала, что кричит. В ее ушах звенел грохот выстрела, и она кричала, кричала и кричала, до тех пор, пока перестала понимать, издает ли хоть какой-то звук. Кровь в тусклом свете казалась черной. Здесь было столько крови, что ее разум отказывался воспринимать это. Тело онемело.
