– Давно ты причиняешь себе боль? – голосом, полным грусти, спросил Адам.
Черт! Я совсем забыла! Я настолько ушла в себя, к своим переживаниям, что даже не подумала о том, что Адам увидит мои руки, мои бедра, что он заметит, что скажет что-то на этот счет.
Мне было невыносимо думать о том, что он теперь знает о моих шрамах.
Я внутренне сжалась, по привычке ожидая, что сейчас он будет смеяться надо мной и спрашивать, отчего же я режу поперек, а не вдоль.
Мне всегда было неприятно и стыдно, когда кто–кто замечал мои шрамы. Больше всего я хотела, чтобы их игнорировали даже когда видят. Как будто их нет.
Ведь так всем было бы легче.
Я долго молчала, почувствовала, как мои щеки горят от стыда, а сердце колотится так, что меня затошнило.
– Не твоего ума дело, – прошептала я и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, а лицо немеет.
– Ты говорила об этом с кем–нибудь? – как ни странно, но в голосе юноши не было издевки, поддельного сочувствия или показной заинтересованности.
Не знаю, как я это определила, но я чувствовала, что он искренен со мной.
– С психологом говорила. Не обо всем, но таблетки мне выписали, – я ответила искренностью, но так, чтобы он понял, что развивать тему дальше я не хочу.
Я вообще никоим образом обсуждать это не хочу.
– Говорить полезно. От этого становится легче. Правда.
– Не знаю. Не пробовала. Да и вряд ли это могло бы помочь мне выйти из депрессии и научиться не прятать боль.
На Адама я не смотрела, как–то вдруг создалось ощущение какой–то интимности, очень личной атмосферы, из-за которой у меня задрожал голос.
Я не собиралась говорить ему, что основная причина не в депрессии, а в том, что мой диагноз не лечится, только легче поддается контролю с возрастом, при условии регулярной терапии и приема лекарств. Когда я думала, что это на всю жизнь, что боль внутри меня – единственное, что никогда меня не оставит, мне хотелось умереть.
– Просто знай, что даже если ты это прячешь глубоко внутри себя, оно никуда не исчезнет. Особенно, когда ты так усиленно пытаешься это скрыть, зацикливаясь до такой степени, что сама не даешь себе забыть.
– Ты ведь пришел сюда не за тем, чтобы ковыряться в моих травмах? – что ж, надолго мне моей искренности не хватило.
– Верно, просто случайно заметил, – он некоторое время молчал. – Тут сложно не заметить. Порезы совсем свежие.
Он снова замолчал.
– Это моя вина, прости.
Я перевела взгляд на руки парня. В глаза смотреть боялась, из страха вновь заметить в них ту необыкновенную доброту, которая не сочеталась с его имиджем при других людях.
У Адама были красивые тонкие пальцы, как будто созданные для игры на рояле, а на самих кистях и предплечьях выступали красивые бугристые вены.
Эстетично и завораживающе.
– Не нужно перекладывать ответственность и, уж тем более, брать на себя за это вину, – тихо сказала я, продолжая любоваться руками парня. – Я сама могу нести ответственность за свои действия. Я сделала это, потому что сама так захотела, никто меня не принуждал.
Однако, неприятный ехидный голос внутри меня все же шептал что-то насчет того, что это они все виноваты, что это мир плохой, а я – хорошая и не должна ни в чем себя винить.
– Давай поговорим, но только честно, хорошо? – Адам начинал издалека, а мне это не сказать, чтобы очень нравилось.
Я кивнула.
– С тех пор, как ты ушла от нас, ничего странного не происходило?
– Вы подмешали мне наркотики, – со страшным спокойствием, но с полным отсутствием уверенности сказала я. – Ты подмешал.
– Я бы никогда так не поступил, ни с кем. Я против наркотических веществ и испытываю отвращение к ним и тем, кто употребляет. Пожалуйста, верь мне. Я понимаю, что ты пытаешься найти объяснение тому, что, возможно, видела, хочешь доказать себе, что не сошла с ума. Я уверяю, с твоим рассудком все в порядке, Ева.
– Чем ты можешь это доказать? – на глаза уже наворачивались слезы. Опять.
– Огонь. Огонь на книге видела не только ты.
– Огонь? Но…
– Вот именно! Если бы это было только у тебя в голове, мы бы не знали.
– Но как?.. – я невольно бросила взгляд на Кассия.
Он был спокоен и слушал нас будто бы даже с интересом.
– Потому что существуют вещи выше нашего понимания. Есть силы, способные на все, способные подарить бессмертие.
– Тоже мне, воодушевил. Бессмертие больше звучит как самое страшное проклятие.
Я почувствовала, как Кассий сконцентрировался на мне после этих слов.
– Скажи мне, может, тебе снилось что-то? Может, ты чувствуешь чье–то присутствие?
Я посмотрела на чудовище. На мгновение я увидела, как будто вспышкой молнии мелькнули его прозрачно–серые глаза.
– Нет, ты ничего не видела, – голос уже не был таким пугающим, но мое тело все равно покрыли колючие мурашки.
– Нет, я ничего не видела.
– Ева, если я попрошу тебя пойти со мной, ты пойдешь? И какого черта ты смотришь на это проклятое кресло?!
Я вздрогнула и мотнула головой, как будто сбрасывая наваждение.
– Ничего. Я просто задумалась. Ушла в себя, со мной такое бывает.
Где-товнутри меня кололась вина за то, что я вру Адаму, просившему этого не делать.
