В ее голосе было отчуждение и тревога. Конечно, та ночь была для нее нешуточной. Но ведь она не могла помнить случившееся, ее рассудок был затуманен наркотиками! Все ее ощущения — это результат передозировки ЛСД.
— Я был страшно огорчен. Хотел позвонить, но до сих пор никак не получалось... Честно говоря, ты была немного не в себе той ночью. Может, это коньяк или усталость после перелета? Или наша страсть, как ты думаешь?
— Нет, Паскаль. Не в этом дело. — Она рассердилась. — Я очень много работала с мистером Либаргером. Но требуют, чтобы к этой пятнице он начал ходить без костыля... Не знаю, что произошло. Я не могу вспомнить, что было той ночью. Я не хочу давать мистеру Либаргеру такую большую физическую нагрузку. Это вредно для него! Мне не нравится, как ко мне относится доктор Салеттл, и вообще...
— Джоанна, позволь мне сказать несколько слов. Пожалуйста. По-моему, доктор Салеттл просто нервничает. В пятницу мистеру Либаргеру предстоит произнести речь перед главными держателями акций корпорации. Будущее компании зависит от того, сможет ли он произвести впечатление компетентного и уверенного в себе руководителя. Салеттл срывается по мелочам, потому что состояние мистера Либаргера полностью на его ответственности. Понимаешь?
— Да... Нет. Извини. Я не знала... И все равно это не причина...
— Джоанна, мистер Либаргер произнесет свою речь в пятницу в Берлине. Утром в пятницу ты, я, мистер Либаргер и Эрик с Эдвардом летим самолетом компании в Берлин.
— В Берлин? — Остальное Джоанна пропустила мимо ушей. Фон Хольден понимал, что эта новость еще больше огорчила ее. Он знал, что ей все смертельно надоело и что она мечтает как можно скорее вернуться в Нью-Мексико, в свой обожаемый Таос.
— Джоанна, представляю себе, как ты устала. Может быть, в наших личных отношениях я слишком тебя перегружал. Но ты же знаешь, как ты мне нравишься. Моя беда в том, что мне трудно сдерживать свои чувства. Пожалуйста, Джоанна, потерпи еще немного. Пятница наступит скоро, ты и не заметишь, как пролетит неделя. А в субботу ты сможешь лететь домой прямо из Берлина, если захочешь.
— Домой? В Таос? — Он почувствовал в ее голосе радостное возбуждение.
— Ты рада?
— О да, конечно.
Изысканная одежда и жизнь в средневековом замке не изменили Джоанну — в душе она оставалась деревенской девчонкой, скучающей по простой жизни в Таосе. И больше всего на свете она хотела бы вернуться домой.
— Я могу рассчитывать на тебя? — Голос фон Хольдена был полон тепла.
— Да. Да, Паскаль, можешь на меня рассчитывать.
— Спасибо, Джоанна. Прости, что тебе приходится терпеть все эти неудобства. И я очень жду нашего свидания в Берлине. Чтобы мы могли побыть одни, посидеть где-нибудь вдвоем, потанцевать... Спокойной ночи, Джоанна.
— Спокойной ночи, Паскаль.
Фон Хольден представил себе, как Джоанна с улыбкой положила трубку. Что ж, наговорил он достаточно.
Звонок в дверь разбудил Бенни Гроссмана. Было три часа дня. Кого это еще черт несет? Эстелла на работе, Мэтт — в еврейской школе, Дэвид — на футбольной тренировке. Пусть этот тип звонит в другую дверь, успел подумать Бенни и тут же провалился в сон.
Снова звонок.
— Отвяжитесь, Христа ради, — простонал Бенни, но звонок не умолкал.
Вздыхая, он выбрался из кровати и выглянул в окно. Во дворе никого не было, а входную дверь из окна не видно.
— Ладно! — сказал он себе, когда раздалась новая трель звонков. Натянув штаны, он поплелся по лестнице вниз, подошел к двери и посмотрел в дверной глазок. На пороге стояли два раввина-хасида, один — молодой, гладко выбритый, второй — с длинной седой бородой.
— О Господи, что стряслось? — Бенни с колотящимся сердцем торопливо открыл дверь.
— Детектив Гроссман? — спросил старый раввин.
— Да, это я... — Несмотря на долгие годы полицейской работы, во всем, что касалось семьи, Бенни был совершенно сумасшедшим. — Что случилось? Кто-то попал в беду? Эстелла? Мэтт? Дэвид?..
— Боюсь, что вы, — произнес старый хасид.
Бенни не успел ничего понять. Молодой хасид поднял руку, в которой оказался револьвер, и выстрелил ему между глаз. Бенни мешком свалился на пол. Молодой раввин шагнул в прихожую и выстрелил еще раз — для верности.
Старик в это время быстро осмотрел дом. Наверху, на письменном столе, он нашел заметки Бенни, сделанные перед звонком в Скотленд-Ярд. Аккуратно сложив, старик сунул их в карман и спустился по лестнице.
Миссис Гринфилд, живущей в соседнем доме, показалось странным, что среди бела дня от Гроссманов выходят сразу два раввина. Когда они притворили за собой калитку и повернули в сторону ее дома, она вышла во двор.
— Все в порядке? — спросила она.
— Да, конечно. Шалом. — И младший хасид приветливо улыбнулся.
— Шалом. — Миссис Гринфилд смотрела, как молодой раввин открыл дверцу для старика, потом обошел машину и сел за руль. На прощание он одарил ее еще одной любезной улыбкой.
Шестиместная «Сессна» через грозовой фронт пробивалась к Мо.
