— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — энергично начал он. Маквей не видел Осборна таким бодрым и полным сил с тех пор, как они покинули Англию. — Итак, есть у вас ордер или нет, ваши шансы арестовать Шолла и привлечь его к суду по обвинению в убийстве близки к нулю. Персона слишком могущественная и слишком влиятельная, закон всегда будет на его стороне. Верно?
— Вы рассуждаете правильно, доктор.
— А теперь взглянем на это с другой точки зрения. Зададимся вопросом: зачем такому человеку, как Шолл, приезжать с другого конца света, чтобы проявить внимание к никому не известному Элтону Либаргеру? И почему по мере приближения торжества в Шарлоттенбургском дворце нарастает волна убийств?
Осборн быстро обвел взглядом присутствующих, потом его глаза остановились на Маквее.
— Думаю, все-таки дело в Либаргере. Когда мы поймем, кто такой Элтон Карл Либаргер, мы подберем
— Если у вас есть дополнительные сведения, помимо тех, что предоставила нам федеральная полиция, мы слушаем вас, — сказал Маквей.
— Надеюсь, что есть.
Осборн был очень доволен. Теперь, когда ему удалось продвинуться дальше, чем полицейским, Маквей не рискнет вывести его из игры. Он выразительно кивнул в сторону телефона.
— Как вы только что слышали, я звонил доктору Гербу Манделу. Это лучший специалист по сосудистой хирургии в мире, и, кроме того, он заведует Центральной больницей в Сан-Франциско. Если Либаргер
Фон Хольден был в ярости. Нужно было пристрелить Осборна, едва тот сел на скамейку. Но фон Хольдену хотелось убедиться, что это Осборн, ему был нужен только он! Виктору и Наталии можно вполне доверять, но они видели лишь фотографии Осборна, поэтому могли ошибиться. Проблема заключалась не в том, что он убьет случайного человека, а в том, что Осборн будет считаться убитым, а на самом деле останется жив. Вот почему он подошел так близко к Осборну и даже поздоровался с ним. И потом Осборн не на шутку его удивил, когда выхватил пистолет. А ведь фон Хольден должен был учитывать, что Осборн эмоционально неустойчив и осторожен.
Второй раз Осборн удивил его, когда, заметив взгляд, брошенный фон Хольденом на Виктора, прячущегося за деревьями, не оглянулся, а сделал шаг в сторону, продолжая держать его на мушке. Если бы он оглянулся! Этого ему вполне хватило бы. Но Осборн вел себя как профессионал, и фон Хольдену пришлось подчиниться его приказу.
И третий раз Осборн удивил его, когда, отойдя от них на несколько ярдов, кинулся бежать. Если бы он промедлил хоть долю секунды, прежде чем ринуться в поток машин, несущихся по Тиргартен-штрассе, у них с Виктором была бы возможность для выстрела. Одной пули хватило бы, чтобы с Осборном покончить. Но Осборн выбежал на мостовую, и сразу же за его спиной, точно на линии прицела, столкнулись две машины.
Других возможностей у них не было.
Поднимаясь по ступенькам в свой офис на Софи-Шарлоттен-штрассе, фон Хольден чувствовал себя ужасно расстроенным — и самой неудачей, и тем, что эта осечка оказалась вообще возможной. Такое невезение выглядело подозрительно.
Осборн оторвался от своих спутников и ушел из отеля один — это было подарком судьбы, и фон Хольден обязан был достойно им воспользоваться. Но не сумел. Просто наваждение какое-то! Осборна должен был убрать Бернард Овен в Париже. Не вышло. Подложили взрывчатку под поезд Париж — Мо, чтобы поставить точку в этой истории. На всякий случай на месте катастрофы дежурила специальная бригада. Если бы американцев обнаружили среди пострадавших, ими сразу же занялись бы его специалисты... Не вышло. Дело уже не в удачливости Осборна. Тут другое. По мнению фон Хольдена, это
Кошмар, преследующий его с юности. Это слово, означающее предвестие, приносило с собой леденящее дуновение неумолимо приближающейся ужасной смерти. Приносило ощущение, что ситуация выходит из-под контроля, что события становятся неуправляемыми и развиваются сами по себе...
Удивительно, но чем дольше он работал на Шолла и его людей, тем сильней становилась его подсознательная уверенность, что дело идет к катастрофе. Никаких оснований для этого не было, все, с кем работал Шолл, повиновались ему беспрекословно уже долгие годы... Но в душе фон Хольдена чувство обреченности росло и крепло. Были периоды, иногда довольно продолжительные, когда это чувство притуплялось. Однако потом оно снова возвращалось как наваждение. И вместе с ним — жуткие сны о катастрофах вселенского масштаба, когда он был бессилен что-либо изменить.
Ночью, просыпаясь в холодном поту, он дрожал от страха и больше не ложился, чтобы сон не повторился. Иногда ему казалось, что ночные кошмары — результат чисто физиологического расстройства, какого-то химического дисбаланса в организме, возможно, даже душевной болезни. Но это было не так, потому что бессонные ночи сменялись периодами бодрости и спокойствия.
