Холод. Вечная мерзлота. Ледники. Вмерзшие в лед тела людей и животных, прекрасно сохранившиеся в веках. Возможно ли, чтобы Юнгфрауйох был центром экспериментальной хирургии? Неужели этот островок горного туризма — всего лишь прикрытие, а в глубинах ледника проводятся тайные хирургические операции?
Скрежет шестерней и стук колес становились все отчетливей.
Осборн внезапно бросился в соседний вагон.
— Конни, — сказал он, плюхаясь на сиденье рядом с блондинкой, — вы ведь бывали прежде в Юнгфрауйохе?
— Ну разумеется, котик.
— Там есть места, закрытые для посещения туристов?
— Что это ты задумал, дорогой? — улыбнулась Конни и поцарапала его длинными ногтями по бедру.
Осборн понял, что она уже на взводе, видимо, приняла один-два стаканчика мартини. Только этого ему и не хватало.
— Послушай, Конни. Я хочу кое-что выяснить. И больше ни-че-го. Ничего абсолютно, поняла? Так что, пожалуйста, будь хорошей девочкой и постарайся вспомнить.
— А ты мне нравишься!
— Вижу.
— Ну погоди, я должна подумать.
Она встала и подошла к окну; это далось ей с трудом, потому что вагон сильно раскачивало — поезд шел в гору, к самому Эйгеру, под углом почти в сорок градусов. Внезапно в вагоне потемнело — они въезжали в туннель.
Через пять минут Осборн и Конни стояли на станции Эйгерванд у окна, вырубленного в скале. Конни взяла Осборна под руку и прижалась к нему.
— Мне, право, неловко, но так кружится голова...
Осборн взглянул на часы. Фон Хольден уже в Юнгфрауйохе или, по крайней мере, подъезжает туда. Может, он ошибся в своих предположениях насчет экспериментального хирургического центра? И фон Хольден, как он и думал раньше, просто встретится с кем-то, передаст содержимое рюкзака и поедет обратно? Тогда это — дело нескольких секунд.
— Метеостанция, — выпалила вдруг Конни, когда они возвращались к поезду.
— Что?
— Метеостанция. Ну, знаешь, что-то вроде обсерватории.
Мимо пополз встречный состав из Юнгфрауйоха.
— Золотце, ты меня слушаешь, или я так, болтаю сама с собой?
— Я тебя слушаю. — Осборн не сводил глаз со встречного поезда. Тот шел так медленно, что можно было разглядеть лица пассажиров. Но никого из них раньше Осборн не видел.
Они вернулись в свой вагон, поезд вошел в туннель и двинулся вверх, набирая скорость.
— Извини. Ты говорила о...
— ...о метеостанции! Ты разве не спрашивал, есть ли там места, куда не пускают туристов? Я и говорю: метеостанция. Она высоко. Там, видимо, разрабатывают правительственные программы или что-то в этом роде. Ну и кухня там, конечно.
— Какая кухня?
— Кухня ресторана. А зачем тебе это нужно?
— Так... Я... я пишу книгу.
— Солнышко мое. — Конни снова положила руку на бедро Осборна, придвинулась к самому его уху и зашептала: — Не пишешь ты никакую книгу. Иначе ты не стал бы ничего выспрашивать, а подождал бы, пока мы приедем, и увидел все сам. И еще, — она жарко дышала ему в ухо, — я знаю, что за поясом у тебя торчит пушка. Ты что, задумал кого-то прикончить? — Конни отодвинулась и улыбнулась. — Пообещай мне только одно, милый, ладно? Когда соберешься стрелять — крикни. Чтобы я успела отвалить в сторонку.
Эйсмеер был последней остановкой перед Юнгфрауйохом. Как и в Эйгерванде, поезд остановился и пассажиры, выглядывая из огромных, прорубленных в горе окон, ахали, охали и щелкали фотоаппаратами. Однако видели они совсем не то, что в Эйгерванде и во всех других местах, через которые проезжали. Вместо лугов, озер и темно-зеленых лесов, пронизанных ласковыми лучами осеннего солнца, перед глазами до самого горизонта простиралась белая, покрытая льдом пустыня. Вдали закатное солнце осветило багрянцем снежную шапку на самой высокой вершине; в бескрайнем небе плыли мелкие клочья облаков. Возможно, утром или в полдень этот пейзаж выглядел бы иначе; но сейчас, в преддверии сумерек, он казался холодным и зловещим. Чужая, враждебная стихия, отвергающая человека. Осборну чудилось, будто сама природа предостерегает его: если тебе придется случайно или намеренно бродить здесь в одиночестве, вдали от людей, вдали от поездов — знай, что это место, не твое. Здесь ты будешь совсем один. И Господь не защитит тебя.
Раздался свисток, и пассажиры поспешили к поезду. Осборн взглянул на часы. Десять минут пятого. Он приедет в Юнгфрауйох ровно в пять, а последний поезд уходит вниз ровно в шесть. К тому времени кругом будет непроглядная тьма. В его распоряжении только час, чтобы найти фон Хольдена и Веру, и — если он останется жив — успеть на последний поезд.
Осборн вскочил в вагон последним. Двери тут же закрылись, поезд дернулся, послышался лязг, а затем стук колес. Осборн прислонился к стене, глубоко вздохнул и рассеянным взглядом окинул вагон.
