— Почему это случилось именно с моим отцом, со мной? — спросил он вслух. Сколько раз повторял он этот вопрос: мальчиком, подростком, молодым человеком, преуспевающим хирургом. Иногда мысленно, иногда в беседе с психоаналитиком, иногда громогласно, пугая своей яростью жену, друга или незнакомца.
Осборн вынул из-под подушки пистолет, повернул дулом к себе. Из черной дыры на него смотрела смерть. Просто, соблазнительно, наверняка. И больше никто не будет страшен — ни полиция; ни высокий мужчина. Кончится боль...
Как эта мысль не пришла ему в голову раньше?
Без четверти шесть Бернард Овен позвонил в парадный подъезд дома № 18. Он решил начать поиски с этого здания, а потом осмотреть и соседние.
Щелкнула задвижка, и швейцар в зеленой униформе открыл дверь, застегивая пуговицу на воротнике.
— Добрый вечер, месье. Извините, что заставил ждать.
— У меня посылка из аптеки госпиталя Святой Анны от доктора Моннере. Срочная, — сказал Овен на чистом французском.
— Кому? — удивился Филипп.
— Полагаю, вам. Велено отдать швейцару.
— Из аптеки?
— Ну, конечно, из аптеки. Послушайте, я не курьер какой-нибудь, а заместитель управляющего. Несся сюда со всех ног, потому что мне сказали, дело срочное. Стал бы я в воскресенье вечером...
Филипп замялся. Вчера он помог Вере отнести Осборна из автомобиля в квартиру (со двора, по черной лестнице). Потом они перенесли раненого в потайную комнату на чердак.
Может быть, тому человеку стало хуже? Наверняка, иначе не прислали бы человека из аптеки.
— Благодарю вас, месье, — сказал он.
— Распишитесь вот здесь. — Овен протянул ему квитанцию и ручку.
— Хорошо.
Филипп расписался.
— До свидания, — кивнул Овен и пошел прочь.
Швейцар сосредоточенно посмотрел на сверток, направился к столу и стал звонить в больницу. Через пять минут Бернард Овен был уже в подвале, возле щита телефонного коммутатора. Он быстро снял щит и нажал на кнопку заранее установленного магнитофона. Разговор швейцара с Верой Моннере отличнейшим образом записался.
После объяснений швейцара встревоженный женский голос воскликнул:
— Филипп! Я никого не посылала. Немедленно вскрой сверток.
Шелест бумаги, потом голос швейцара:
— Пузырек. Обычный, медицинский.
— Прочти этикетку.
Овен улыбнулся, услышав в ее голосе страх.
— Сейчас... Очки надену. — Пауза. — Тут написано: «Те-та-нус то-ксо-ид».
— О Боже! — ахнула Вера.
— Что-нибудь не так?
— Филипп, ты хорошо разглядел этого человека? Как по-твоему, он полицейский?
— Ни в коем случае.
— Высокий?
— Да, очень.
— Выбрось пузырек в мусор. Я сейчас выезжаю. Мне понадобится твоя помощь.
— Хорошо, мадемуазель.
Щелчок, разговор закончился.
Овен спокойно отсоединил магнитофон, закрыл щит коммутатора, выключил свет и вышел. Дальнейшее проще простого: немного терпения, и дело будет сделано.
В это время Маквей сидел один за столиком в открытом кафе на площади Виктора Гюго. Справа от него сидела молодая женщина в джинсах, с маленькой собачкой у ног, и мечтательно смотрела куда-то поверх нетронутого бокала вина. Слева оживленно болтали две пожилые и явно состоятельные дамы. Вид у них был такой, будто они приходят сюда пить чай по меньшей мере уже лет пятьдесят.
Потягивая бордо, Маквей подумал, что это хорошая старость — богатство даже и не обязательно, главное — жить весело, в ладу с собой и окружающим миром.
Мимо, взвыв сиреной, промчался полицейский автомобиль, и мысли детектива вернулись к Полу Осборну. Про грязь на кроссовках он наврал. Наверное, видел, что вокруг Эйфелевой башни все разрыто, но не знал, что состав почвы там иной.
На самом деле в тот вечер — неужели прошло всего четыре дня? — Осборн ездил в прибрежный парк, где назавтра разыграется трагедия.
Врач составил какой-то план, который был сорван. То ли сам собирался прикончить Мерримэна, то ли действовал в сговоре с долговязым. Допустим, хотел убить Мерримэна сам. При чем здесь тогда третий? А если работал в паре с долговязым, почему схлопотал пулю? Зачем вообще преуспевающему врачу из Калифорнии такие приключения?
Теперь еще этот препарат, который нашли у него в номере, сукцинилхолин.
Доктор Ричмен из Лондона объяснил, что это анестетик, применяемый во время операции для релаксации мускулов. Препарат довольно опасный, пользоваться им может только специалист. Если неверно рассчитать дозу, оперируемый может задохнуться.
— Это нормально, если хирург возит сукцинилхолин с собой? — спросил Маквей.
— Возит с собой? Во время отдыха? Очень странно, — ответил доктор.
Маквей немного подумал и задал почти гениальный вопрос:
— А может он пригодиться, если речь идет об ампутации головы?
— Не исключено. Но в сочетании с другими анестезирующими средствами.
— И при заморозке тоже?
— Маквей, ни я, ни мои коллеги такими вещами никогда не занимались. Я понятия не имею, как человеку отрезают голову.
— Доктор, не в службу, а в дружбу. Осмотрите с Майклсом трупы еще разок.
— Если вы надеетесь обнаружить следы сукцинилхолина, то напрасно. Этот препарат рассасывается бесследно уже через несколько минут после инъекции.
— А следы уколов? Они-то должны остаться.
