— Извините, Айан, — вмешался Маквей, — но я против. — Каду, найдите людей, которым вы полностью доверяете. Если понадобится, вызовите из другого города. Класс еще не знает, что мы его раскололи. Прослушивайте, его разговоры, установите за ним слежку. Нам нужно знать, с кем он встречается, кому звонит. И еще попробуйте прокрутить назад линию Антуана. Что произошло с момента их вчерашней встречи с Лебрюном до момента убийства. Мы ведь не знаем, на чьей стороне был ваш шеф безопасности. Далее. Выясните, причем как можно осторожнее, кто конкретно в Вашингтоне принял и выполнил запрос Класса.
— Понял, — коротко сказал француз.
— И берегите себя, капитан, — добавил Маквей.
— Непременно. Спасибо и до свидания.
Каду разъединился.
— Кто такой этот Класс? — задумчиво спросил Нобл.
— Вы имеете в виду на самом деле? Не знаю.
— Свяжусь с Интеллидженс сервис. Может быть, удастся что-нибудь разузнать.
Нобл попрощался, и Маквей еще некоторое время просто угрюмо смотрел на стену перед собой, злясь, что никак не может ухватить суть происходящего. Прямо какая-то профессиональная импотенция! В дверь кабинета постучали, заглянул полицейский и сказал, что звонит консьерж из гостиницы месье Маквея.
— По второму аппарату.
— Мерси, — кивнул детектив и снял трубку обычного телефона. — Маквей слушает.
— Это Дейв Гиффорд из отеля «Вьё Пари».
Утром перед уходом из гостиницы Маквей попросил консьержа, офранцузившегося американца, сообщать ему обо всех телефонных звонках. Просьбу подкрепил двухсотфранковой бумажкой.
— Что, факс из Лос-Анджелеса?
— Нет, сэр.
Интересно, почему Рита столько времени возится с досье на Осборна? Пешком, что ли, она его в Париж несет? Маквей взял блокнот, ручку и приготовился слушать. Два раза, с интервалом в один час, звонил инспектор Баррас. Потом позвонил водопроводчик из Лос-Анджелеса, сказал, что" автополивочная система заменена, но ему нужно знать, какой режим работы ей следует задать.
— О Господи, — вздохнул Маквей.
— И еще звонил какой-то шутник, причем целых три раза. Хотел говорить с мистером Маквеем лично. Голос какой-то нервный, а назвался Томми Ласордой.
У Джоанны было такое ощущение, словно она очнулась после тягостного кошмара.
Когда марафонский сексуальный заплыв в сауне с зеркалами завершился, фон Хольден пригласил ее прокатиться по Цюриху. Сначала Джоанна и слышать об этом не хотела — она буквально валилась с ног. Семь часов в поте лица проработала с мистером Либаргером, учила его ходить без палки. А все из-за идиотского указания доктора Салеттла во что бы то ни стало успеть к пятнице. Физиотерапевтический сеанс закончился в полчетвертого. Джоанна надеялась, что ее пациент отдохнет и пораньше ляжет спать после такого трудного дня, но за ужином он оказался на своем обычном месте, принаряженный, оживленный. Терпеливо слушал трескотню Юты Баур, а потом еще отправился внимать фортепьянным эксерсисам Эрика и Эдварда.
Вон мистер Либаргер каким молодцом, поддразнил ее Паскаль, так неужто она слабее? В Цюрихе она сможет полакомиться знаменитым швейцарским шоколадом, да и время детское — десяти еще нет.
Сначала они заглянули на Рами-штрассе, в любимое кафе Джеймса Джойса[16], выпили кофе с шоколадом. Потом фон Хольден сводил ее в развеселый ночной бар на Мунцплац, рядом с вокзалом. Еще они побывали в шампань-баре отеля «Централ Плаца» и пабе на Пеликан-штрассе. Экскурсия завершилась прогулкой при лунном свете вдоль озера.
— Хочешь посмотреть, как я живу? — с хитрым видом осведомился Паскаль, бросив в озеро монетку — на счастье.
— Ты шутишь! — охнула Джоанна, еле державшаяся на ногах.
— Вовсе нет. — Он провел рукой по ее волосам.
Невероятно, но Джоанна почувствовала, что загорается вновь. Она хихикнула и недоверчиво покачала головой.
— Что тебя развеселило?
— Так, ничего.
— Ну тогда вперед!
— Ты негодяй, — улыбнулась она.
— Что правда, то правда.
Они посидели на террасе его квартиры, откуда открывался чудесный вид на Старый Город. Паскаль рассказывал ей о своем детстве, проведенном на огромном скотоводческом ранчо в Аргентине. Потом они отправились в постель.
Джоанна сбилась со счета, столько раз они занимались любовью. В какой-то момент Паскаль встал перед ней и, смущенно улыбаясь, спросил, не возражает ли она, если он привяжет ее запястья и щиколотки к стойкам кровати. Он сам не знает почему, но ему всегда хотелось проделать это с женщиной. Это ужасно его возбуждает. Джоанна увидела несомненное тому доказательство и, фыркнув, сказала, что охотно пойдет ему навстречу.
