Неизвестный враг находился уже близко. Неприятный писк–скрежет странных летающих созданий не оставлял в этом никаких сомнений. Но настораживало другое: Греф ощущал этих птице–ящеров примерно так же, как и местных магов. Однако были существенные различия. Энергетика шаманов не вызывала у него такого чувства гадкой брезгливости. Эти крылатые создания были не только необычные по виду, но и мерзкие по своей сути.
Среди энергии этих тварей чувствовалось присутствие и вполне обычных носителей магии. Неужели Крылатые Убийцы — это маги человеческого рода, которые ради каких‑то своих загадочных целей не дают покоя сородичам? Выяснить прав ли он в своих предположениях, Греф мог только одним способом. Для этого следовало подобраться поближе. Оборотень осторожно скользнул вперёд, прикрываясь стволами лесных гигантов. Шаг за шагом он приближался к разгадке тайны, которая не давала ему покоя в последние дни. Дождь и крики странных скакунов позволяли надеяться, что его присутствие останется незамеченным.
Лагерь чужаков расположился на обширной поляне. Выбрали её, скорее всего, из‑за наличия бойкого родника и отсутствия зарослей кустарника. Это позволяло, как предположил Греф, не опасаться за самое уязвимое место «транспортного средства» — кожистые крылья. Плотные накидки закрывали глаза этих необычных животных, тем самым не давая им подняться в небеса. Дополнительной страховкой служили поводки из блестящих и неожиданно тонких цепей, один конец которых крепился к забитому в почву штырю, а второй заканчивался кольцом, продетым в огромные ноздри. Крылатым зверям не оставалось ничего другого как отдыхать, временами оглашая округу своим противным голосом.
Их хозяев Греф поначалу принял за людей. Две руки, две ноги, голова — всё как у представителей рода homo sapiens. Необычно стройны все, но и только. Но это вполне может быть результатом повального увлечения культом собственного тела. Ночь и дождь мешали сразу рассмотреть более мелкие детали, а потому первую значимую деталь чужаков удалось узнать благодаря усилившейся чувствительности: все они были носители магии. Вот только большая часть пришельцев ощущалась едва–едва, а примерно десяток, или чуть больше, на этом фоне выглядели яркими факелами. И пользовались своими способностями эти избранники судьбы весьма охотно. Чем ещё кроме магии можно было объяснить ярко пылающие костры и совершенно сухие туши крылатых созданий. Да и одежды чужаков мокрыми не выглядели.
Именно яркие языки пламени позволили Грефу заметить главное отличие пришельцев от людей — удлинённые и заострённые уши. Потом проявились и отличия уже между самыми чужаками. Носители магии были темнокожи и обладали яркими светлыми волосами, напоминающими по цвету золото. Их прислуга и охрана отличались куда более светлой кожей, тёмными волосами и чуть более низким ростом. Последняя деталь, впрочем, была почти незаметна. Одежда и оружие хозяев отличалась богатством и индивидуальностью, в то время как у более светлокожих чужаков царила изящная простота и единообразие.
Охрану пришельцы выставили грамотно и несли исправно. Не было здесь видно той небрежности, которая позволила Грефу навести столько шороха на ночёвке местных каннибалов. Помимо бдительных часовых, ощущались и незримые магические потоки по всему периметру лагеря. Они были едва различимы, но всё же присутствовали. Греф сначала удивился этой детали, но потом вспомнил ритуал в исполнении Глатака. Если тогда ему удалось ощутить магию в деревьях, то разве стоит удивляться, что вражеские маги что‑то сотворили для своей безопасности. Вот только означало сие открытие то, что умение и знание чужаков в этом аспекте местной реальности куда больше, чем у людских шаманов. Ну и ещё практичней, что ли.
Чем дольше наблюдал Греф за вражеским лагерем, тем сильнее его мучил червяк сомнений и подозрений. Что‑то было не так во всём этом. Организованная по всем правилам охрана ночного привала, которую несли вышколенные и отлично вооруженные светлокожие воины, слабо вязалась с расслабленным поведением темнокожих магов. Если это военный поход, пусть даже карательная акция, то почему эти обладатели золотых шевелюр позволяют себе выпивать, закусывать и вообще вести себя так, словно они и не находятся вовсе на вражеской территории? Они настолько уверенны в своих солдатах и собственных силах? Или за многие поколения им подобные сумели так запугать обитателей местных лесов, что теперь и не воспринимают их всерьёз?
