– Я знаю. – Он сменил позу и положил ее голову себе на плечо. – Все это… сильно ударило по мне. Похоже, я еще не пришел в себя.
– Это понятно. Но мне кажется, ты нарушил одно важное правило. Которое требует делиться своими бедами с партнером по жизни.
– Партнер по жизни? – Рорк улыбнулся, глядя в потолок. – Это новый и более удобный синоним слова «жена»?
– Не отвлекай меня. Ты нарушил правило. Весь последний год я собирала правила супружеской жизни.
– Коп остается копом, – парировал он. – Впрочем, ты права. Если такого правила нет, его стоило бы выдумать. Я не должен был таиться от тебя. Теперь сам не понимаю, почему я молчал. Мне нужно как следует поразмыслить и решить, что делать. Или не делать.
– Ладно. Но больше не таись от меня, хорошо?
– Договорились. – Рорк сел и взял ее лицо в ладони. Как она могла хотя бы на миг подумать, что он устал от нее? Это не укладывалось у него в голове. – Партнер по жизни, – повторил он. – Звучит красиво. И все же я предпочитаю слово «жена». – Он прикоснулся губами к ее губам. – Моя жена!
– Будь по-твоему. Но мне пора идти. Я должна отчитаться перед майором.
– А передо мной? Примем вместе душ, и ты расскажешь мне, как идет расследование.
Ева пожала плечами с притворным безразличием. На самом деле ей очень хотелось обсудить с Рорком то, что произошло за последние дни.
– О'кей. Только никаких фокусов!
– Раз так, придется достать свой красный нос и гвоздику, брызгающую водой.
Обнаженная Ева остановилась у двери ванной и посмотрела на него.
– Ты невозможный человек, Рорк. Но клоунов в душе мне тоже не нужно.
Рорк хотел настоять на своем – хотя бы из принципа, – но передумал, и вскоре убедился, что чужие проблемы прекрасно отвлекают от собственных переживаний.
– Удивительно, как быстро можно сузить собственный кругозор… Я не знал про второе убийство. Значит, оба молоды, оба студенты, но учебные заведения, происхождение, интересы и круг общения совершенно разные?
– У них есть и общее. Клуб, из которого были отправлены оба сообщения, Хастингс и «Портография».
– И их убийца.
– Да. – Ева провела рукой по мокрым волосам и вышла из-под душа. – И их убийца.
– Может быть, они позировали убийце в одном и том же месте?
– Не думаю. – Она вошла в сушилку, и ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум. – Тогда зачем ему моментальные снимки? Зачем вообще фотографировать людей без их ведома? Чтобы об этом никто не узнал. Ведь обе жертвы очень молоды, почти дети, верно? А когда ребенку предлагают сфотографироваться, он пыжится от гордости и рассказывает об этом друзьям или родным. Но никто из опрошенных нами об этом не слышал.
Ева вышла и на сей раз провела рукой по сухим волосам, проверяя, как они легли.
– Я начинаю думать, что этот человек – не профессионал. Или, по крайней мере, профессионал, не добившийся успеха. Но стремящийся к нему и считающий себя мастером.
– Разочарованный художник?
– О том и речь. Если он делает коммерческие снимки, то считает, что это занятие ниже его достоинства. Переживает. Сидит у себя в комнате и хнычет, что мир не ценит его талант. Он уверен, что у него есть дар, – продолжила она, подходя к шкафу. – Свет внутри, однако никто не видит его. Пока не видит. Но они увидят! В конце концов он заставит их увидеть. А когда это будет сделано, они ослепнут. Кое-кто назовет его безумным, заблудившимся, даже жестоким. Но что они знают? Большинство – он уверен в этом – непременно поймет, кто он и что он может дать миру. Блеск. Артистизм. Бессмертие. И тогда он получит то, что ему причитается.
Она надела голубую блузку и заметила, что Рорк стоит молча и следит за ней с едва заметной улыбкой.
– Что ты так смотришь? О господи, если эту блузку нельзя носить, почему она висит у меня в шкафу?
– С блузкой все в порядке. Кстати, ярко-голубое тебе к лицу. Лейтенант, мне пришло в голову, что вы – чудо! Тоже художник в своем роде. Ведь ты видишь его. Не лицо, не фигуру, но сущность. И это поможет тебе его остановить. Потому что нельзя скрыться от того, кто видит тебя насквозь.
– Ему хватило времени, чтобы убить двоих.
– Но если бы ты не вступилась за них, он мог бы вообще остаться безнаказанным. – Рорк подошел к шкафу и достал жакет, опередив Еву. Потом приложил серебристо-серый жакет к ярко-голубой блузке, полюбовался этой картиной и отложил жакет в сторону, дав Еве возможность надеть портупею с кобурой. – Он ведь умен, верно? Умен и очень организован. Он следит за будущими жертвами, смешиваясь с толпой. Легче следить за человеком, если он тебя не замечает.
Она кивнула:
– Ты прав.
– Но если твоя догадка верна и они знали его, в этом человеке есть то, что заставляло их видеть в нем друга, а не врага.
Ева пожала плечами:
– Они были детьми. Двадцатилетние ни в ком не видят угрозы.
– Мы в их возрасте были умнее. – Рорк провел пальцем по ямочке на ее подбородке. – Но ты опять права. В нормальных условиях двадцатилетние считают себя неуязвимыми. Не это ли ему и нужно? Беспечность, смелость и невинность?
