Рука болела отчаянно. Рука ребенка во сне и рука женщины, оказавшейся в плену этого сна. Сломанную кость жгло огнем, рука онемела от плеча до кончиков пальцев, с которых капала кровь.
Нужно было избавиться от наваждения. Сделать то, что она сделала тогда: смыть кровь и смерть холодной водой.
Она двигалась медленно, как старуха, морщась от острой боли между ног и пытаясь не думать о причине этой боли.
Вода и кровь пахли железом, но откуда она это знала? Тогда ей было всего восемь.
Он снова избил ее. Пришел домой недостаточно пьяный, чтобы оставить ее в покое. Поэтому он снова избил ее, снова изнасиловал, а потом сломал руку. Но на этот раз она остановила его.
Его остановил нож.
Теперь она могла уйти. Уйти из этой комнаты, от этого холода и от него.
– Ты никогда не уйдешь, и сама знаешь это!
Она подняла глаза. Над раковиной висело зеркало. Она видела в нем свое лицо – худое, бледное, с глазами, потемневшими от потрясения и боли, – и лицо того, кто стоял сзади. Красивое, с чудесными синими глазами, шелковистыми черными кудрями и полными губами. Как с картинки.
Рорк. Она знала его. Любила. Он приехал за ней в Даллас и сейчас заберет отсюда. Когда Ева повернулась к нему, она перестала быть ребенком и превратилась в женщину. Но окровавленный труп того, кто был ее отцом, по-прежнему лежал между ними.
– Я не хочу оставаться здесь. Хочу домой. Я так рада, что ты пришел за мной.
– Это ты убила его, верно?
– Он делал мне больно! И никогда не перестал бы!
– Что ж, отец имеет право время от времени учить ребенка уму-разуму. – Он нагнулся, схватил труп за волосы, приподнял голову и заглянул в лицо. – Я знал его. Мы прокручивали с ним кое-какие дела и хорошо понимали друг друга.
– Нет, ты не такой. Ты никогда не встречался с ним!
В синих глазах вспыхнуло пламя, от которого у Евы сжалось все внутри.
– Я не люблю, когда женщина называет меня лжецом.
– Рорк…
Он поднял нож и медленно выпрямился.
– Рорк, да не тот. Я – Патрик Рорк. – Он повертел нож в руке и, нехорошо улыбаясь, шагнул к ней. – Думаю, пора научить тебя уважать отцов.
Ева вскрикнула и проснулась. Капли холодного пота стекали с ее тела, как кровь.
К прибытию бригады Ева взяла себя в руки. Кошмары, тревога за Рорка и даже неминуемый неприятный разговор с Соммерсетом были забыты.
– Мы ищем Луи Жавера, который был помощником Хастингса в январе, во время съемок свадьбы. Жавер – псевдоним, Луи – скорее всего, настоящее имя. Забудем о возрастной группе. Будем считать, что ему от двадцати пяти до шестидесяти. Очень профессиональный, артистичный, умный. Вероятнее всего, живет один и имеет хорошую фотоаппаратуру или обладает доступом к ней. Лично я считаю, что он является владельцем. Это его инструмент, его работа и его искусство.
Она откашлялась и продолжила:
– Фини, я хочу, чтобы ты поработал с Браунинг. Луи Жавера нет в списке студентов, которых она посылала к Хастингсу, но подозреваемый мог изменить имя. Держу пари, что он учился у нее, и что она видела его работы. Я уже намозолила ей глаза. Может быть, свежее лицо заставит ее что-нибудь вспомнить.
– Впервые за последние двадцать лет кто-то сказал, что у меня свежее лицо, – пробурчал Фини, уминая булочку.
– Макнаб, отправишься в Колумбийский университет. Поработаешь со студентами и поищешь человека типа Жавера. Который интересуется посмертными фотографиями.
– Такими вещами интересуются копы. – Рот Макнаба был набит яичницей. – Сотрудники отдела убийств всегда фотографируют мертвых.
– Но не снимают их перед смертью.
– А врачи? – Макнаб подцепил кусочек бекона. – Они фотографируют своих пациентов, верно? До и после операции. Большинство делает это, чтобы прикрыть задницу на случай судебного иска, но…
– Ты не так глуп, как кажешься. – Ева поковыряла бекон вилкой. – Жаль, что твой ум редко проявляется. Свет, энергия, здоровье, жизненная сила… Я думала об этом вчера вечером, но меня отвлекли. Может быть, он болен? А вдруг он убедил себя, что может излечиться, впитывая жизнь и силу из фотографий?
– Чушь собачья!
– Да, но он может думать по-другому. Мы с Пибоди займемся этим. А Бакстер и Трухарт пусть продолжают объезжать клубы.
– Это тяжелая работа. – Бакстер допил кофе. – Таскаться по клубам, смотреть на цветущие молодые тела… – Он подмигнул Трухарту. – Верно, малыш?
Гладкое юное лицо Трухарта зарделось.
– Там есть много другого. Танцы, музыка, бар, компьютеры…
– К нему подходили трижды, – добавил Бакстер. – Причем дважды это были девушки.
– Беседуй с ними о фамилии, – сказала юноше Ева. – Когда к тебе начнут приставать, заведи разговор об Анри Жавере.
– Лейтенант, никто ко мне не приставал! Они просто разговаривали…
– Я люблю этого малыша. – Бакстер сделал вид, будто стирает слезу. – Просто обожаю.
– Трухарт, если Бакстер будет к тебе приставать, позволяю пнуть его в задницу. Поторапливайтесь. Сегодня вечером состоятся похороны Рэйчел Хоуард. Бакстер и Трухарт будут танцевать вокруг молодых цветущих тел, но остальным следует присутствовать. Там может появиться наш подопечный… Пибоди, мне нужно уладить одно личное дело. Будь готова к десяти.
