– Так короче будет! – объявил Федор.
Через минут тридцать на горизонте появилось Авдотьино подворье. Через десять минут свист, наконец-то, прекратился.
Я вышел из машины, громко хлопнув дверью. Федор выскочил из машины и прокричал мне в спину: «К часу ночи буду, если не забуду!».
Махнул рукой не оборачиваясь. «Вот противное существо. Зараза…», – бормотал себе под нос. Вошел в избу. Авдотья сидела возле окна и тихо что-то напевала.
– Ну и день выдался сегодня, Авдотья Лукинична!
Она даже не шелохнулась, продолжала смотреть в одну точку и напевать. Постоял возле нее минуту, развернулся и пошел в свое временное пристанище. Поставил термоконтейнер на сундук и плюхнулся на кровать. Бесят меня эти людишки, не могу понять, что в них не так? Все, хватит анализировать пустоту! Уеду и забуду все, как страшный сон.
– Володя, обедать пора! – послышался уже приятный для меня голос из кухни.
– Сейчас, Авдотья Лукинична, дайте мне пять минут.
– Хорошо, родимый, твое время – ты им сам и распоряжайся, тольки мояво не отнимай: два раза греть еду не буду.
После этих слов выбора у меня не оставалось, вошел на кухню и сел за стол.
– Руки забыл помыть, милок.
Встал, глубоко вздохнул, пошел в сени и вернулся уже с вымытыми руками.
– Ты не серчай на мене, Володя, я понимаю, негоже мне табе указки давать. Понимаю, уморился и забыл. Небось три часа с энтим свистуном провел, а это как цельный огород вскопать без передыху.
– У Вас тоже был опыт насладиться Фединым свистом.
– Бог миловал, от людей слыхала. Заика с детства, хтось яму посоветовал насвистывать. Помогло, а дурна привычка осталася.
– У вас здесь есть кто-нибудь без изъянов?
– Нету, все маненько пришибленные, ну што ж поделашь, не убивать же нас за это?
– Вы простите меня, действительно просто устал.
– Ты давай кушай, супчика грибного наварила, компоту из лесной ягоды. Покушаш – все легче.
Навернул две тарелки чудо-супа. И почувствовал, как глаза стали слипаться.
– Пойду прилягу, спасибо за обед.
– Иди, милок. Отдохни.
Поплелся в комнату. Разделся, сел на кровать, посмотрел на иконы, и явь, как всегда, незаметно, перешла в сон.
Когда открыл глаза, в комнате было темно, мерцал слабый фитилек в лампадке. Я был укрыт одеялом, на спинке висели брюки, сложенная рубашка и носки лежали на сундуке. Посмотрел на часы. Было уже 12:00. Надел спортивный костюм и вышел во двор. На крыльце сидела Авдотья Лукинична и начищала мои туфли.
– Зачем Вы? Я бы сам.
– Да когда табе. Рубаху постирала и наутюжила. Воду нагрела – скупаться табе в дорогу надо, все уж приготовлено в сенях. А то как же такой замурзанный поедешь, што люди подумают… Што не тольки ума не нашел, но и мыла. А у нас все для жизни есть.
Посетил отхожее место, вернулся в сени; и действительно – стояло корыто на полу, а рядом два ведра с водой, а также ковшик и мыло в блюдце. Проделав водную процедуру, почувствовал легкость в теле.
– Простынею обмотайся, на топчане лежит, – подавала команды Авдотья из кухни.
– Хорошо, хорошо, Авдотья Лукинична. Замотался в простыню и на цыпочках прошмыгнул в спальню. Достал из чемодана свежее белье и стал облачаться. Чистота – это сила. Сложил свой скарб, последний раз посмотрел на иконы и вышел из комнаты.
– Давай чайку попьем на дорожку.
Мы сидели молча. Авдотья дрожащей рукой добавила варенье в чашку, ложка ударилась о глиняную стенку и нарушила тишину.
– Авдотья Лукинична, а если надумаю к Вам приехать погостить, примете?
– Гостям завсегда рада, тольки не приедешь, другая у табе дорога впереди.
Дверь скрипнула, и на пороге появился Ленька.
– О, гляди, уральский бурундучок прискакал. Ну чаво табе надо? – резинова улыбка на ночь глядя.
– Так до свиданьице пришел Володе сказать, а то как-то некрасиво получатся, не попрощавщись.
– Вишь, Володя, кака лиса хитра, – Ленька растянул тонкие губы и оголил беззубый рот.
– Ну садись, чайку погоняем.
– Она, Володя, добрая душа, тольки сердитая быват, тут без строгости никак нельзя.
– Так, попил – и вертайся, бесова говорильня. Федор уже скоро примчится.
– Ну, бывайте, если што не так, не серчайте, – Ленька поклонился и вышел.
Что-то сжалось у меня внутри. Что за судьба у людей? Кто виноват? Да и чем я могу помочь, а главное, никто не жаловался на судьбу и ничего не просил.
– Добрый человек Леонид!
– Добрый, добрый Леонид вся деревня уж звенить.
– Вы прям все стихотворцы здесь.
– Може, для табе это стих, а для нас – правда жизни. Трещотка твой Ленька. Володя, доброта – это хорошо, когда она с глупостью не встречатся, доброта меры должна знать.
– Разве может быть доброты много или мало? Она бывает безгранична.
