Так как профессор Бутанович больше не входил в круг доверия Александра, то все работы по поиску того самого исторически важного места переложились на меня. Пока Александр искал помощников, я запрашивал у маятника какое-нибудь интересное, масштабное место для поисков и раскопок. Вначале, маятник предлагал мне найти слишком уж крупные и «громкие» клады: золото Колчака, сокровища Чингизхана, золото Маккены в Америке, затонувшие корабли… «А можно ли что-то попроще, и желательно в России?» – спрашивал я у маятника. И такое место нашлось, правда очень далеко от нашего дома, в Курской области. Александр без труда нашёл людей, готовых найти для нас жильё и помочь в организации поисковых работ, пообещав им поделиться всем, что мы найдём там, а впоследствии взять их в наши совместные проекты. Я понимал, что это уже больше блеф, чем реальность, но, во-первых, я пообещал сам себе разобраться до конца правильности ответов от маятника, а во-вторых, во мне всё больше укреплялась эта самая «связь» с маятником, я изучал новый для себя орган чувств, и интерес к пониманию механизма взаимодействия, обратной связи между мыслью (я задавал вопросы молча, только внутри себя) и ответом – отклонением нити с грузиком от импульса в руке – с каждым днём только возрастал. Мой интерес перевешивал даже то, что на последнюю поездку у меня почти не было денег и пришлось залезть в долги без понимания, когда и из чего я смог бы вернуть занятое. Может быть, мы что-то найдём, продадим… Рой мыслей не давал мне сосредоточиться на объекте поиска. Ничего, ничего, в поезде всё доспрашиваю…
Дорога предстояла сложная, с пересадкой в Москве. Билеты мы купили самые дешёвые, в плацкартном вагоне, да ещё достались боковые полки около двери тамбура. Во время поездки из-за невыносимой жары в вагоне и постоянных сквозняков из тамбура, я простыл, и по прибытии в Курск находился в очень тяжёлом состоянии: мне было плохо и морально, и физически – была температура под сорок градусов. До места проживания пришлось добираться ещё часа два, на старом автомобиле. Оказалось, что из-за ограниченного бюджета нас поселили на старой даче, с водой из колодца, «удобствами» на улице и дровяным отоплением, причем дрова ещё предстояло нарубить…
Мне не хотелось уже ничего искать. В моём состоянии нужны были покой, тёплое питьё и лечение. Я с тоской оглядел холодные комнаты, насквозь промёрзшие от зимних холодов… Хотелось плакать. Но я также понимал, что бросить всё в последний момент, подвести людей было бы тоже глупо. Наши помощники вошли в моё положение и, спасибо им большое, нашли дров у соседей, натопили дом, поили меня чаем с вареньем, и через несколько часов мне стало полегче.
Мы съездили на разведку к искомым по карте местам в деревню, что стояла в пяти километрах от нашей «базы», чтобы осмотреться и всё сфотографировать. Вечером я настроился на расшифровку. Маятник помогал мне определять – где конкретно и что располагалось. Оказалось, что мы приехали не зря. Я определил два потенциально интересных места. Про первое место я узнал от маятника, что во время военных действий 1941–1945 годов, глубоко в подвале старого дома, было спрятано несколько деревянных ящиков с важными документами, какой-то архив. Судя по расшифровке информации от маятника, документы всё ещё находились там, моя рука чувствовала это, заставляя раскачиваться маятник, но сейчас там стоял новый кирпичный частный дом за высоким забором, и попасть туда без разрешения нынешних хозяев было невозможно. Второе место находилось немного дальше от деревни, в поле. Я получил информацию, что в этом поле находится захоронение с оружием, флагом и… погибшим солдатом. Не знаю, что тут происходило в годы войны, но сейчас искомое место находилось в ста метрах от домов одной из деревень и имело легкую доступность. Сфотографировав поле днём, я открыл фотографию на ноутбуке и, расположив экран горизонтально, подносил к нему руку с маятником, «почувствовал», где именно нужно было искать и копать. В этот вечер обстановка была особенно напряжённой и ответственной для меня и я решил задать более конкретные вопросы маятнику про место в поле. Передо мной лежал большой лист с расчерченными секторами (тридцать три буквы от «А» до «Я») и двумя линиями – горизонтальной, с ответом «нет», и вертикальной, с ответом «да». Маятник давал ответы, а я расшифровывал по буквам: как звали того погибшего солдата и как он отстаивал честь Родины, спасал знамя и оружие, чтобы они не достались врагу. Я помню, что у меня буквально дрожали руки, когда я записывал по буквам предложения от имени погибшего солдата, как будто это он разговаривает со мной: солдат просил довести наше дело до конца, потому что родственники считают его без вести пропавшим, и благодаря нам через столько времени будет раскрыта правда, и мы сможем разыскать его останки и сообщить его родственникам, а затем перезахоронить его…
