Она обернулась на голос и увидела Тирсая.
На скифе был короткий кафтан с длинными рукавами и вырезанным воротом, длинные широкие штаны, заправленные в мягкие кожаные сапоги. На узком ремне висел короткий меч.
— Киммерийцы не поклоняются скифским Богам, — сказала Арита тихо, но непреклонно.
— А каким Богам поклоняешься ты?
Тирсай присел рядом. Его крепкое плечо коснулось плеча девушки. От смущения она напряжённо уставилась на воду:
— Богу, который внутри меня, — ответила она.
Тирсай внимательно смотрел на неё.
— И чему же учит твой внутренний Бог?
— Он учит жить на своей земле, не убивать и не грабить…
Арита осекла себя, понимая, что не смеет дерзить, если хочет убежать отсюда до того, как её казнят за такие речи. Но куда ей было бежать? В степь?
Тирсай же, напротив, решил поддержать разговор.
— А разве у киммерийцев нет культа Великой Богини? — продолжал он. — Культы Богинь плодородия есть почти у всех народов. Египептская Сехмет, семитская Астарта, вавилонская Иштар, греческая Деметра…
— Откуда ты всё это знаешь? — спросила Арита, удивлённая познаниями молодого скифа. Она внимательно посмотрела на его лицо. Это было лицо человека, способного осмысливать жизнь. Она уже чувствовала странную власть его над собой, и боялась её.
— Я служил у царевича Анахарсиса, брата царя Савлия. Царь отправил брата послом в Афины, а я поехал вместе с ним. В Афинах царевич изучал философию у самого Солона, одного из семи греческих мудрецов, получивших знания ещё у египетских жрецов. Когда Савлий призвал Анахарсиса обратно, тот не стал торопиться и по пути домой посетил немало городов. В Кизике, где по преданию жили долионы, потомки греческого Бога Посейдона, на горе Диндим есть святилище фригийской Богини Кибелы, олицетворения матери-природы. У неё есть и более древние имена: лувийская Ати Купапа, микенская Тейайа Матреи, Матерь Богов. Анахарсис говорил, что святилище Кибелы Диндимены на горе над Кизиком основали ещё аргонавты, посетившие город на своем пути в поисках Золотого Руна. Анахарсис принял участие в мистериях в честь Богини. Вернувшись домой, мой хозяин хотел ввести культ Кибелы среди скифов, но царь Савлий страшно разгневался и убил его собственными руками.
Этот скиф, он говорил с ней так, как когда-то с ней говорил с ней Гирт. А она смотрела на его губы, как смотрела когда-то на губы Гирта.
Но они были чужими, незнакомыми, и… она печально опустила глаза.
Вдруг, словно её обдало жаром костра, она остро почувствовала горячее сильное плечо скифа. Арита подняла глаза и увидела в распахнувщемся вороте кафтана могучую грудь Тирсая.
Заполночь уставшие скифы разошлись, и всё стихло.
А чуть позже, перед самым рассветом, когда едва уловимый ветерок принёс из степи запахи влажной после дождя земли и посвежевшей зелени, и ещё что-то такое, от чего замерает сердце, она очнулась в полутёмной палатке. Светильники догарали.
Арита не понимала, отчего так размякла. Куда подевалась её злость? Разве она больше не жаждет мести? К своему удивлению, она осознала, что мстить не хочет. Напротив, ей нравился этот молодой скиф, бывший так близко, рядом, и говорящий с ней так, будто они знакомы с детства. Она вглядывалась в точёное лицо, и не ненавидела ни его, ни себя. Она не видела ничего, кроме глаз и улыбки, такой близкой теперь. Было ясно одно, эта ночь была ночью истинной жизни и глубоко скрытых желаний сердца. Истина была обнажена, а она обнажена как истина. Она не смогла бы сейчас солгать даже в мелочи, в пустяке, потому что поняла — всё, что она делает, теперь имеет значение, каждое слово, как сакральная правда.
— А ты и вправду киммерийская царевна? — неожиданно спросил Тирсай.
Арита растерялась, ведь она помнила, что её приняли за царевну, потому что нашли при ней Лазуритовый Жезл. А вдруг только это обстоятельство заставило скифов оставить ей жизнь?
— Я наследница Великой Царицы Намму, — прошептала она. — У меня есть доказательство — царский жезл.
Это было правдой. Получив посвящение там, в беспредельной степи, той тёмной звёздной ночью, она стала полноправной наследницей своего Рода, заплатив за это великую плату — она заплатила жизнью своих родных, соплеменников, жизнью любимого. Она потеряла всё, но преобрела что-то новое, что-то, что не совсем ещё осознавала. Она только нащупывала путь, по которому должна пройти в этой жизни.
Арита посмотрела в глаза Тирсаю, взяла его руку и увидела…
…Она уйдёт из этого города. Обязательно уйдёт от людей, жестоко расправившихся с её племенем. Она уедет верхом рано утром, навстречу рассвету, спрятав Жезл в сумку у седла. И никто не догонит её, ведь она умчится, как степной ветер. Тирсай поможет ей, она знала это уже тогда, в то пасмурное утро, когда они впервые соприкоснулись руками, и её пронзило, словно молнией. Она и не знала, что эта вспышка была первым опытом Дара Прозрения, который она получила по наследству от Великой Богини.
