Знатный скиф ничего не сказал, и, обдав слугу надменным холодом, вышел.
— Ах, ты дочь шакала… — замахнулся на неё слуга, но ударить не посмел, только погрозил кулаком и шмыгнул вслед за господином.
Арита осталась одна. Она попыталась подняться, но не смогла. Помимо её воли, глаза наполнили слезы. Она сильно зажмурилась, выдавив из-под век солёную влагу, и попыталась осмотреться.
Она лежала на тюфяке и подушке, набитых оленьей шерстью. Светильник в виде круглого котелка с ручкой-обручем, подвешенный в центре жилища, тускло освещал стены, обитые войлочными полотнищами. В неярком свете, среди тревожного бега теней, по стенам, словно в сказке, неслись искусно вышитые вереницы пантер, нападающих на оленей. Рядом с её лежанкой на круглом столике с изогнутыми ножками, похожими на лапы какого-то животного, стоял ещё один маленький светильник, квадратный. Он разбрасывал язычки пламени, которые золотыми искорками мерцали на гладкой синей поверхности лежащего рядом Лазуритового Жезла.
«Они приняли меня за царевну», — подумала Арита и потела сознание.
Возможно ли в безбрежной степи найти дорогу и не сбиться с пути? Возможно ли вернуться в этот мир, когда ты знаешь, что тот, кто связывал тебя с ним уже не живёт? Возможно ли, уже не чувствуя себя частью этого мира, страшиться неизбежности смерти?
Скифы долго лечили её, но жизнь возвращалась к ней медленно. Она бредила, иногда приходила в себя и снова погружалась в беспамятство. Она поправилась бы скорее, если бы хотела жить. Лишь желание отомстить заставило её вернуться к жизни. Мало-помалу, девушка пошла на поправку. Кобылье молоко, баранье и конское мясо, целительный степной воздух вернули телу упругость, глазам зоркость, а сердцу страсть. Она всё вспомнила, осознав унизительное положение, в котором находится, и снова горе овладело ею.
Когда однажды хмурым ветреным утром, Арита, наконец, вышла из убежища, она была готова мстить. Каждый высохший стебель шелестел ей о мести.
Для начала нужно было выяснить, сможет ли она сама бежать отсюда.
Очень скоро она поняла, что сделать это будет нелегко.
Мощные стены кольцом опоясывали крепость. Окружённая с трёх сторон огромной каменной стеной столица царя Скифии Савлия была неприступной. Единственные большие ворота в высокой стене охранялись сторожевыми башнями. За крепостной стеной, под курганом белой глины, покоились скифские цари вместе со своими конями, женами и рабынями.
С южной стороны цитадель защищала толстая земляная оборонительная насыпь. Сразу же у стены, с внутренней стороны, — открытое пространство с загоном для скота. Жилые постройки внутри этого пояса теснились ближе к северу города. Дома были в основном самые обычные, из дерева, состоящие из пристроек, выступающих с обеих сторон и центральной овальной части.
От прохладного свежего воздуха у Ариты закружилась голова. Она покачнулась и упала бы, если бы кто-то не подхватил её под руку.
Киммерийка оглянулась.
Рядом стоял молодой плечистый скиф. Длинные русые волосы, густые и мягкие, как степные травы, покрывала скифская шапка. Тёмные глаза смотрели остро и хмуро, словно сквозь облака едва пробивалось солнце. Мех на его накидке, перехваченной поясом с массивной золотой пряжкой, трепетал при малейшем дуновении ветерка, отчего скиф был похож на льва.
Не успев опомниться, Арита оперлась на его руку, и её пронзило, словно молнией. Она вздрогнула и выдернула ладонь.
Скиф не засмеялся. Напротив, он ещё больше нахмурился, словно его тоже обожгла её маленькая горячая ладонь.
— Меня зовут Тирсай, — голос скифа прозвучал низко и глухо.
— Арита, — коротко ответила киммерийка и поспешила уйти прочь.
С того дня она видела Тирсая почти каждый день.
То он проходил мимо, то оказывался рядом с ней за трапезой. Но ни разу они не заговорили друг с другом.
Однако, Арита никак не могла понять, почему она всё чаще думает о нём, почему он попадается ей на глаза — то ли он постоянно рядом с ней, то ли она невольно оказывается поблизости.
В тот день был праздник Великой Богини Табити. В честь покровительницы одной из самых могучих стихий — огня — готовилась совместная трапеза, на которую участники приносили яства, приготовленные собственными руками для общего стола.
В бронзовых котлах варилось мясо, в собственом жиру жарились кабаньи туши и тушки птиц. Скифы с наслаждением пили из большой золотой чаши, ходившей по кругу, синеватое кобылье молоко и быстро хмелели. Было людно, возбуждённые громкоголосые скифы сновали повсюду, но Арита чувствовала себя чужой среди них, не различая голосов, не узнавая напевов. Ей хотелось остаться одной, и она решила уйти к небольшому ручью, резво вытекавшему из-под городской стены.
Девушка присела у самой воды, обхватила руками колени, опершись на них подбородком, и стала слушать, как звенит вода, сталкивая друг с другом гладкие камешки. Здесь было спокойно и так хорошо просто посидеть, послушать незатейливую песню ручья, вспомнить о Гирте…
Неожиданно совсем рядом, прямо над головой, она услышала:
— Арита? Почему ты здесь одна? Разве ты не пойдёшь на праздник?
