Беркут, летевший за ней, устремился к одинокому валуну и сел, кутаясь в крылья.
Степь уже буйно цвела. Ковыль и типчак серебрились широкими медленными волнами. Девушка сорвала метёлочку тонконога и стиснула его стебелёк крепкими белыми зубами. Ровным ковром покрывали землю до самого горизонта степные травы, а там, где степь сливалась с небом, пламенело море цветов. Земля трещала от сверчков и кузнечиков. Каждое дуновение ветра приносило терпкий аромат, щекотавший ноздри. Арита улавила среди запахов травы ещё один волнующий запах.
Наконец-то, Гирт рядом.
— Завтра я пойду к твоему отцу, — зло сказал он, упруго спрыгнув на землю.
«Не догнал, и злится». Арита улыбнулась:
— Сумашедший, он велит вышвырнуть тебя вон…
Гирт изо всей силы ударил плёткой по гладким стеблям высокого типчака, путавшегося в коленях.
— Тогда я украду тебя! — он был вне себя от ярости. Он не смог догнать свою возлюбленную! Такая девушка не может принадлежать простому киммерийскому всаднику. Недаром говорят, что в её жилах течёт царская кровь.
— Но я люблю тебя, — сказал он тихо, как будто самому себе.
Арита, ни на миг отводя взгляда, следила за его губами. Ей так нравилось, как гибко двигались они, выговаривая эти прекрасные слова. Она приблизилась к ним близко-близко.
— Я убегу с тобой, Гирт.
И земля, вечно юная, переполненная весенней пробуждающейся силы, раскрыла им свои объятия.
Уже стемнело, когда они вернулись в становье. Она осторожно вынула свою ладонь из руки Гирта и бесшумно проскользнула в шатёр.
Там её уже поджидала Аракала.
— Ата, бестыжая, — прошипела она. Старуха-ведунья с самого детства называла её Атой.
Арита знала, что старуха не злится.
— Замолчи, Аракала, — так же беззлобно ответила девушка, блаженно растягиваясь на шкуре.
— Замолчи, замолчи… Да ты хоть знаешь, что отец сосватал тебя?
— За кого?! — подскочила девушка.
— За старшего сына Пушты, главы рода Аканаков. Отец хочет объединить два наших рода. Поодиночке теперь не выживешь, не те нынче времена настали, — горько добавила Аракала. — Скифы опустошают наши земли своими набегами. Народ хочет покинуть страну, а не оставаться лицом к лицу с огромным войском. Но главы всех родов держали совет и решили, что слишком много несчастий постигнет их, если они станут изгнанниками. Цари решили умереть и покоиться в своей земле, а не бежать вместе с простым народом.
Но Арита не слышала, о чём говорила старуха. Из всего сказанного, она уловила только одно, — скоро ей не уже носиться по степи с Гиртом.
— Но я не хочу! — громким шёпотом заговорила Арита. — Я не могу…
Аракала внимательно посмотрела на девушку.
— Что? Что? — допытывалась старуха.
Арита потупилась.
— Неужели опять с Гиртом по степи носилась? — старуха словно мысли её читала. — Ох, глупая. Отец узнает, убьёт тебя.
— Ничего он мне не сделает. Мы убежим с Гиртом… — начала было Арита, но старуха не дала ей договорить.
— Ох, какая же ты глупая, Ата. Куда ты убежишь?! Степь кругом! Скифы кругом. Не те уж времена… Завтра на закате держи коня наготове. Я буду ждать тебя.
Вечером следующего дня женщины ехали верхом туда, где солнце уже наполовину опустилось в ковыль. Закатный ветер мчался по степи, шелестя тонкими стеблями чия. Лиловатое марево неподвижно висело над травой. В небе медленно кружил гриф, и две женщины, как две большие птицы, плыли по серебристому полынному простору.
Ехали не торопясь. Легко и свободно сидела Арита на своём высоком чёрном коне. Рядом на рыжей лошади Аракала. К поясу шаманки была привязана кожаная сумка. Несмотря на возраст, старуха прекрасно держалась верхом.
Слегка покачиваясь в седле, Арита думала о Гирте, и о том, что по доброй воле она никогда не станет женой сына Пушты.
Когда над степью стали загораться первые звёзды, они были уже довольно далеко, родное становье едва угадывалось вдали.
Женщины спешились, и Аракала принялась разводить огонь. Едва заплясали, разгоняя тьму, язычки пламени, она налила немного воды из кожаного бурдюка в небольшой котелок, добавила туда пучок каких-то сухих трав и принялась готовить снадобье.
На степь опустилась ночь, напоённая запахами трав, шорохами степных звёрьков, выкриками ночных птиц. Невидимая глазом ночная жизнь степи, утратив разноцветье, источала ароматы и рождала таинственные звуки. Арита вслушивалась, словно ждала совета от степи.
Старуха протянула Арите небольшую глиняную чашку с пахучим питьём и велела отхлебнуть. Арита подчинилась, хотя считала, что никакое зелье не заставит её разлюбить Гирта, всё равно она будет принадлежать только ему.
Аракала затянула странную заунывную песню, от которой у Ариты закружилась голова. Девушка с трудом подняла лицо и посмотрела на темнеющее небо. Оно было полно звёзд, крошечных, белых, блестящих. От снадобья Аракалы и хмельного аромата цветущих растений голова пошла кругом.
