Выдержка из письма к Верховному судье Ричарду Уэйли.
Брюссель, 20-е марта 1939-го.
Как жаль, что в Европе нет Франклина Рузвельта! Он ясно видел эту ситуацию два года назад. Но, конечно, без вмешательства в европейские дела он ничего не мог сделать эффективно. Есть только один четкий вызов агрессорам по реальному вопросу – о личной свободе и религии – и это голос босса.
И в печати, и в дипломатических кругах сейчас это распространённое мнение. Во имя цивилизации очень жаль, что ясность ума и моральная смелость президента не могли быть применены к этой ситуации – пока не стало слишком поздно.
Выдержка из письма сенатору Кею Питтману, председателю комитета по международным отношениям.
Брюссель, 21-е марта 1939-го.
Следующие несколько недель покажут, какую дверь Гитлер попытается закрыть первой: дверь на востоке или дверь на западе. В немецкой военной стратегии аксиомой является, что Германия не должна сражаться на двух фронтах одновременно. То, что он не будет долго оставаться пассивным, – предрешённый вывод.
Сообщения, опубликованные германским генеральным штабом в технических журналах, описывающие мощь и эффективность русской армии, по-видимому, притупили вкус Гитлера к походу на восток. Исходя из информации, которую я получаю из самых надёжных источников и считаю достоверной, Гитлер предпринимает отчаянные попытки оттолкнуть Сталина от Франции и Англии.
Если англичане и французы не проснутся, боюсь, он добьется успеха. Если он это сделает, то сможет переключить своё внимание на Западную Европу, не опасаясь нападения сзади.
Выдержка из доклада государственному секретарю.
Брюссель, 24-е марта 1939-го.
Дипломатические представители малых государств Европы обычно указывают здесь на то, что хотя прошла целая неделя со времени выступления премьер-министра Чемберлена в Бирмингеме, в котором он осудил вторжение Германии в Чехословакию, правительство Великобритании не смогло создать "единого фронта", даже такого, как между Великобританией, Францией и СССР – по сравнению с быстрыми действиями германского фюрера на Балканах.
Дневник, Лондон, 3-е апреля 1939-го.
Приехал сюда на выходные, чтобы повидаться с Уинстоном Черчиллем в его загородном доме. Утром у меня был долгий визит к Джо Кеннеди. Долго говорили о европейской ситуации. Джо очень пессимистичен. Я тоже.
Воспользовался случаем, чтобы подробно обсудить с Кеннеди ситуацию в России и предложил передать Чемберлену от меня, что если они не будут осторожны, то загонят Сталина в объятия Гитлера. Англия и Франция пренебрежительно отнеслись к России, их тогдашнему союзнику, исключив СССР из Мюнхена.
Советы всё равно не доверяют им и опасаются, что Англия и Франция пытаются заставить Россию таскать для них каштаны из огня и оставят их сражаться с Германией в одиночку. Сталин хочет мира для России превыше всего. Он может решить сделать ставку на Гитлера для своей безопасности, по крайней мере на данный момент.
Я спросил, читал ли он копию моего "Краткого отчета о фактах" в департамент, копию которого я ему послал. Он сказал, что читал. Он признавал ценность России в военной ситуации. Но, по сути, России всё равно пришлось бы воевать за Польшу или Румынию, и независимо от того, было ли формальное соглашение с Францией и Англией или нет. Это стало жизненно важно для собственных интересов России.
Я сказал, что, по моему мнению, это неверная теория. Это было "перво-наперво" в России. Советы отчаянно старались не ввязываться в войну, если только они не были уверены, что с помощью конкретных реалистичных планов и очевидного перевеса сил в сочетании с Францией и Англией смогут победить Гитлера в случае войны или отпугнуть его до начала военных действий, предупредив Гитлера, что ему придется сражаться со всеми тремя.
