«Поспорь на меня!»Кому могла прийти в голову подобная дурацкая идея? Разумеется, только Кате Сорокиной — вечной отличнице и зазнайке, готовой на все ради достижения своей цели.К кому она могла обратиться за помощью? Разумеется, только к Ромке — соседу с четвертого этажа, волей случая оказавшемуся ее должником. Бывшие одноклассники, они поступили в один университет, но так и не стали друзьями.Впрочем, быть может, им нужна вовсе не дружба?
— Поспорь на меня!
Ромка хмыкнул. Катя вцепилась в ручку переднего автобусного сиденья и на мгновение зажмурилась. Потом решительно вперила взгляд в бывшего одноклассника. Она знала, что он ее услышал, хоть и ехал последние пять остановок с закрытыми глазами. Досыпал перед началом новой учебной недели. Катя догадывалась, на что он потратил ночь, и в любой другой раз дождалась бы выхода на улицу. Но сегодня ее дело было важнее жалости.
— Поспорить? — переспросил Ромка и снова хмыкнул. — На тебя? Как это понимать, Сорокина?
Да, без объяснений было не обойтись, это Катя знала. Как знала и то, что Ромка Давыдов, патологически честный человек, не способный на самую невинную ложь даже ради собственного спасения, ни за что не поддержит ее задумку. Но больше обратиться было не к кому.
— Что тут понимать? — начала в волнении горячиться она. — Ты поспоришь с Олегом, кто первым меня добьется, и он… станет меня добиваться. А я…
Рома посмотрел на нее, как на дурочку.
— Добиваться? — с убийственной язвительностью переспросил он. — В каком веке ты живешь, Сорокина, чтобы парень тебя добивался? Джентльмены вымерли тыщу лет назад.
— Оно и видно! — фыркнула Катя, однако тут же сменила тон: ссориться с Ромкой ей сейчас было не выгодно. — Ладно, не добиваться. Пусть хоть просто куда-нибудь меня пригласит, а там уж я сама разберусь.
В его взгляде неожиданно появился живой интерес.
— То есть, вышеназванный Олег — это не абстрактная величина? — спросил он. Катя фыркнула.
— Нет, не абстрактная, Давыдов! Вполне себе материальная! Я полгода пыталась его внимание на себя обратить, а получила только то, что из Сорокиной превратилась для него в Катюшу! В «Катюшу», ты представляешь? Второй Строев! Удочерить бы меня еще попытался!
Уменьшительное «Катюша» Катя Сорокина не терпела с тех самых пор, как в их с матерью жизнях появился Константин Витальевич Строев, неожиданно оказавшийся заблудшим Катиным отцом. Не то чтобы Катя ненавидела его или считала виновным в их с мамой былых трудностях, просто с детства привыкла с любыми задачами справляться сама, а Константин Витальевич неожиданно вообразил, что дочери нужна его защита и опека, и взялся за них с избыточным рвением. Ни Катя, ни ее мама, пятнадцать лет прожившие без мужского плеча и научившиеся весьма достойно существовать без него, не сумели донести эту мысль до нового члена их семьи, но если мама приняла мужнино внимание с благодарностью, то Катя обнаружила в нем посягательство на свою свободу и принялась яростно ее отстаивать. Обклеила стены спальни красивыми видами природы после того, как отец решил, что ей понравятся розовые обои с сердечками. Устроила скандал прямо на выпускном, с которого Константин Витальевич решил увести дочь в двадцать три нуль-нуль. Обменяла подаренный на совершеннолетие велосипед на электросамокат. И содрогалась всякий раз, когда слышала от новоявленного отца удрученное: «Катюша…» Он не ругался и ни в чем ее не обвинял, словно общался с неразумным ребенком, а не с золотой медалисткой, отлично знающей, чего хочет в жизни. И всегда добивающейся своего.
— Ладно, Катюха, не кипятись, — усмехнулся Ромка, и она против воли улыбнулась. Вот «Катюха» ей нравилось куда больше. Было в этом что-то душевное и равное, что ли. Кажется, в последнее время Кате очень не хватало именно этих вещей. — Давай начнем по порядку. Ты говорила своему Олегу, что он тебе нравится?
Катя изумленно замотала головой.
— С ума сошел! Конечно, нет!
Рома пожал плечами.
— Напрасно. Самое действенное средство. И почти стопроцентная вероятность получить желаемое.
Катя фыркнула столь громко, что сидящая в середине салона кондукторша вздрогнула и неодобрительно покосилась на молодежь. Больше в стылом салоне автобуса ранним утром двадцать пятого февраля никого не было. Нормальные люди отдыхали за перенесенный с субботы День защитника отечества, и только студенты тащились на учебу, не давая покоя невыспавшимся кондукторам и водителям.
— Я смотрю, у тебя большой опыт, Давыдов! — раздраженно прошептала Катя. Разговор заходил совсем не в ту сторону, в какую ей было нужно, а несвоевременное смущение не позволяло вернуть его в нужное русло. — И много девушек признавалось тебе в любви?
В том, что таковых не имелось, Катя не сомневалась. Ромка Давыдов был не из тех, по кому сохнут девчонки. Нет, симпатичный, и фигура неплохая, и можно найти даже что-то завораживающее в ироничном прищуре черных глаз или чуть снисходительной улыбке. Но пары минут общения с ним обычно хватало, чтобы по быстрому распрощаться и впоследствии обходить его стороной. Со своей прямолинейностью он напрочь убивал любые попытки флирта, а кроме того, был помешан на компьютерных играх и во время разговора легко мог оборвать собеседницу, чтобы нырнуть в телефон и начать во что-то там рубиться. Это теперь Катя знала, что Давыдов мечтает разрабатывать видеоигры, и, в принципе, вполне одобряла его упорство в достижении цели.
Но девчонки у него в школе точно не было.
