— Да вот взяли. Качалов, должно, помог. Ну, а тут чего ему делать? Специальности нет, да и ленив был, а там и деньги дают, и одежу ихнюю, и квартиру обещают. Теперь в городе-то много домов строят. Все каменные, серые. У каждого дома два этажа и два крыльца. Вот…
В окошко была видна остановившаяся у председательского дома машина. Там горели фары и мелькали чьи-то тени.
«Толька — председатель. Чудеса!» — весело подумал Генка и вдруг вспомнил, что ни Толька, ни Сергей не знают еще о его приезде! Ему захотелось немедленно увидеть старых друзей. Забыв, что уже поздно, Генка торопливо оделся, несмотря на увещания матери, и пошел, весь сгорая от нетерпения обнять приятелей.
— Я скоро, мама!
— Да не ходил бы. У них теперь своя компания…
Глаза быстро присмотрелись к темноте, и он прибавил шагу, когда направился вдоль аллеи. Обошел правление, свернув на изгибе дороги вокруг этого здания. Потом перешел дорогу и приблизился к председательскому дому. Грузовая машина еще пофыркала на малом газу. Горели фары, тепло посвечивал стоп-сигнал.
— Да там была, смотри лучше! — послышался голос Тольки.
— Нету, говорят тебе! — чей-то голос из кабины.
— В ногах посмотри! — опять сказал Толька и понес что-то домой.
В доме уже зажгли свет, а мимо стола, что стоял у самого окна, в одной рубашке прошла Валька, председателя жена, она же бригадирша в Зарубине.
Генка вплотную подошел к машине. Он еще не знал, кто в кабине, шофер или Сергей Качалов, и прислушивался, как там двигали сиденье.
— Что потерялось? — спросил Генка.
В кабине повернулся человек, и, прежде чем Генка узнал его, послышался голос Качалова:
— А, Генка! Здравствуй! Да вот шапка завалилась, черт ее…
— А вот на земле чего-то… Шапка и есть! — он поднял синюю кепку Качалова.
— Верно она! Это он вылезал и смахнул с сиденья. Вот тут лежала, — и повернулся поправлять сиденье, будто Генки и не было здесь совсем.
На крыльцо вышел председатель, но, увидев кого-то у машины, осекся.
— Председатель, принимай живую силу! — высунулся из кабины Качалов, как бы предупреждая того о постороннем.
— Завтра будет день!
— А может, подойдешь или зажрался? — не выдержал Генка.
Наступило короткое молчание. Из дома вышел шофер, вытряхивая пустой вещевой мешок, в котором он, должно быть, что-то вносил в дом хозяина, и прошел прямо к машине. Шофер Лешка был из молодых ребят, ровесник Рябку, он сел в кабину и спросил:
— Завтра, как всегда?
— Как всегда, — ответил председатель и все же спустился с крыльца, но подошел какой-то новой, развалистой походкой, откидывая носки ботинок в стороны.
— Здорово, — сказал он и протянул бесстрастную, привыкшую к частым пожатиям руку. — Мне уже сказали сейчас дома…
«Сказали, что приехал, а он: завтра будет день!» — подумал Генка, и челюсти его сжались сами собой.
Оба приятеля стояли друг против друга и молчали.
Машина отошла.
— Та-ак… — Качалов поправил кепку, будто боялся потерять ее снова. — Ты все взял? Хорошо. А! Вон у меня тоже свет зажгли! Дожидаются…
В доме наискосок засветились два окна на улицу и третье — в проулок. Качалов всем своим видом показывал, что он не в духе, и ему не только не хочется разговаривать с Генкой, но даже и домой идти. Председатель делал вид, что очень устал — и это было похоже на правду, — но все же стеснялся будто, что не получился разговор с Генкой, и одновременно сердился, что тот нагрубил ему, и поэтому считал вправе уйти домой без лишних слов. Но слишком много было у них раньше общего. Много.
— Ну, ты на трактор сядешь или как? — спросил он Генку, почему-то улыбаясь. — Или ты там разучился?
Генка молчал.
— Ну, а если не разучился, — торопливо продолжал председатель, — тогда я дам тебе новый трактор, скоро должны получить. Так уж и быть — новый, по старой дружбе. Так и быть уже…
Он снисходительно похлопал Генку по плечу, очевидно, считая, что вправе за такое обещание, и снова обрел позу.
Генка молчал.
— Сегодня или завтра решим вопрос-то? — спросил председатель у Качалова, отвернувшись от Генки, но по-прежнему чувствуя его взгляд.
— Сегодня, сегодня! Только поскорей, видишь ждут? — кивнул он с неприязнью на свой дом.
Качалов торопливо направился к крыльцу, но остановился на полпути и сухо сказал, обернувшись к Генке:
— До завтра! — при этом он поднял руку к виску, словно отдавая честь, и небрежно бросил ее вниз.
— До завтречка!.. — подхватил Толька.
Но только рука председателя коснулась плеча, как Генка сбросил ее и побрел вдоль деревни. Он шел, сжав челюсти и засунув руки в карманы так, что плащ давил ему плечи. Он попал в жидкую грязь, но не обратил на это внимания. Потом едва не упал, поскользнувшись, но схватился руками за штакетник забора. Тотчас залаяла собака, и только по ее знакомому басу и хрипу он вдруг понял, что идет не в ту сторону, что он стоит у дома учителя.
«У них своя компания. У них своя компания», — автоматически повторял он слова матери и не понимал их смысла.
Так же медленно и бесстрастно побрел он назад. Вскоре засветилось кухонное окно председательского дома. Глянул — сидят оба. В раздерге занавески светилась на столе бутылка.
