— Он сказал, что мы едем в Сибирь, — рассказывал Йонас. — И дал нам ветчины. Мы втроем поели, но оставили и тебе. Лина, дай маме ветчину.
Я достала из кармана её часть.
Она увидела у меня на пальце обручальное кольцо.
— Это на случай, если понадобятся деньги, — пояснила я. — Папа сказал, что ты можешь его продать.
— И чтобы ты вспоминала о дубе, — добавил Йонас.
Сняв с моего пальца кольцо, мама приложила его к губам и заплакала.
— Не плачь, мамочка! — попросил Йонас.
— Девочка! — закричал Лысый. — А что ещё ты принесла поесть?
— Лина, дай этот кусок господину Сталасу, — сказала мама. — Он голоден.
Господин Сталас. У Лысого есть фамилия. Я подошла к нему. Его ослабевшие руки были покрыты зелёно-фиолетовыми синяками. Я протянула ему ветчину.
— Но это для твоей мамы, — сказал он. — А что ещё у тебя есть?
— Вот это — всё, что он мне дал.
— Сколько вагонов в том поезде?
— Не знаю, — ответила я. — Может, двадцать.
— Он сказал, что мы едем в Сибирь?
— Да.
— Наверное, твой отец прав, — сказал он.
Мама потихоньку успокаивалась. Я снова протянула Лысому ветчину.
— Это для твоей мамы, — сказал он. — Проследи, чтобы она её съела. Я всё равно не люблю ветчину. А теперь оставь меня в покое.
— Он не хотел с нами идти, — объяснял Йонас госпоже Арвидас. — Они с Линой начали спорить, и он сказал, что пойдёт проверит ещё несколько вагонов.
— Мы не спорили, — вмешалась я.
— Если они найдут его на улице и узнают, что он — сын офицера… — Госпожа Арвидас закрыла лицо руками.
Седой мужчина покачал головой и принялся накручивать свои часы. Я чувствовала себя виноватой. Ну почему я не осталась, не настояла на том, чтобы Андрюс возвращался с нами? Я выглянула из вагона в надежде увидеть его.
Два офицера потащили по платформе священника. Руки у него были связаны, а ряса испачкана. За что священника? Да и нас всех — за что?
13
Солнце встало, и температура в вагоне быстро поднималась. Сырой запах мочи и испражнений окутал всё, словно грязное одеяло. Андрюс не возвращался, и госпожа Арвидас плакала так, что мне было страшно. От чувства вины я ощущала себя ужасно.
К вагону подошёл охранник и поставил ведро воды и ведро баланды.
Все бросились к тем вёдрам.
— Постойте! — сказала госпожа Грибас, словно к ученикам в классе. — Пусть каждый возьмёт по чуть-чуть, чтобы хватило на всех!
Баланда сероватого цвета напоминала корм для скота. Некоторые дети отказывались её есть.
Йонас нашёл то, что передала двоюродная сестра мамы, Регина. В свёртке было маленькое одеяло, колбаса и кекс. Мама раздала всем по маленькому кусочку. Младенец всё ещё плакал. Она так же кричала и извивалась, как и ребёнок, который по-прежнему ничего не ел, а цвет его кожи с розового стал каким-то красноватым.
Шли часы. Андрюса так и не было.
Мама присела возле меня.
— А как выглядел папа? — спросила она, разглаживая мне волосы и обнимая.
— Неплохо, — солгала я и положила руку на мамино плечо. — А почему нас забирают? Потому что папа работает в университете? Но это же бессмыслица.
Лысый застонал.
— Вот он, — прошептала я. — Он ведь не преподаватель. А простой коллекционер марок, и его везут в Сибирь.
— Он не простой коллекционер, — едва слышно ответила мама. — В этом я ни капли не сомневаюсь. Он слишком много знает.
— И что же он знает?
Вздохнув, мама покачала головой.
— У Сталина есть план, милая. Кремль сделает всё, чтобы воплотить его в жизнь. Ты сама это понимаешь. Он хочет присоединить Литву к Советскому Союзу, поэтому и вывозит нас на время.
— Но почему нас? — спросила я. — Они ещё в прошлом году вошли в Литву. Разве им этого мало?
— Не только с нами так поступают, солнышко. Думаю, такое же творится и в Латвии, и в Эстонии, и в Финляндии. Это очень сложно, — сказала мама. — Попробуй отдохнуть.
Я очень устала, но уснуть не получалось. Мне всё думалось, не едет ли сейчас в каком-то поезде моя двоюродная сестра Йоанна. Может, она там же, где и папа? Он говорил, что я могу ему помочь, но как, если мы в самом деле едем в Сибирь? Так я и задремала, думая об Андрюсе и пытаясь увидеть его лицо.
