Поезд замедлил свой ход.
— Быстро, Лина. Вёдра у тебя? — спросила мама.
— Да.
Я подошла к дверям. Когда поезд остановился, я принялась ожидать, когда же раздастся звук ботинок и бряцание. Двери открылись.
— Один человек! Два ведра. Трупы есть? — крикнул энкавэдэшник.
Я кивнула, готовясь выйти из вагона.
Охранник отступил, и я спрыгнула на землю, но поскользнулась на затёкших ногах и упала в грязь.
— Лина, как ты? — послышался мамин голос.
— Давай! — заорал охранник, а после выдал длинное русское ругательство и плюнул в меня.
Я поднялась и глянула вдоль эшелона. Небо было серым. Дождь не стихал. Раздался вскрик — и я увидела, как в грязь выбросили бездыханное тело ребёнка. Женщина хотела спрыгнуть за ним, но её ударили прикладом в лицо. Затем выбросили ещё одно тело. Смерть начала собирать свой урожай.
— Не стой, Лина, — сказал седой мужчина. — Поспеши с вёдрами.
Мне казалось, будто у меня лихорадка. Голова кружилась, ноги не слушались. Я кивнула и подняла взгляд на вагон. Оттуда на меня смотрели несколько лиц.
Грязные лица. Андрюс курил и смотрел в другую сторону. Синяки ещё не сошли с его кожи.
Из-под вагона текла моча. Ребёнок Оны кричал. Я видела мокрое зелёное поле. «Иди сюда, — звало оно. — Беги!»
«Может, стоит прислушаться», — подумала я.
«Ну же, Лина!»
— Что с ней? — донеслось из вагона.
«Беги, Лина!»
Вёдра выскользнули из моих рук. Я увидела, как с ними поковылял Андрюс. А сама стояла и смотрела на поле.
— Линочка, возвращайся, — умоляла мама.
Я закрыла глаза. Дождь стучал по моей коже, волосам. Я видела папино лицо, которое смотрело на меня из освещённой спичкой дыры в полу вагона. «Я пойму, что это ты… так же, как ты узнаешь руку Мунка».
— Давай!
Надо мной навис энкавэдэшник. От него несло перегаром. Он схватил меня под руки и забросил в вагон.
Вернулся Андрюс с ведром воды и ведром серой баланды.
— Надеюсь, ты хорошо искупалась, — сказал он.
— Что ты там видела, девочка? — спросил Лысый.
— Я… Я видела, как энкавэдэшники выбрасывали из поезда мёртвые тела. Прямо в грязь. Двоих детей…
Люди тихо ахнули.
Двери вагона захлопнулись.
— А сколько было тем детям? — тихо спросил Йонас.
— Не знаю. Они были далеко.
Мама в темноте расчёсывала мои влажные волосы.
— Мне хотелось бежать, — прошептала я ей.
— Могу тебя понять, — ответила мама.
— Можешь?
— Лина, ну как я не могу понять желание сбежать отсюда? Однако, как сказал твой папа, нам нужно держаться вместе. Это очень важно.
— Но как так они ни с того ни с сего решили, что мы какая-то скотина? Они ведь нас даже не знают, — сказала я.
— Мы знаем, кто мы, — заметила мама. — Они неправы. И никогда не позволяй им убедить нас в чём-то другом. Поняла?
Я кивнула. А также поняла, что некоторых уже переубедили. Я видела, как они с безнадёжными лицами заслоняются руками перед охранниками. Мне хотелось всех их нарисовать.
— Когда я посмотрела на вагон с улицы, все казались мне больными, — призналась я маме.
— Но мы не больны, — сказала мама. — Мы не больны. Скоро мы снова будем дома. Когда остальной мир узнает, что творит Советский Союз, этому положат конец.
Что, правда?
18
