— Вы уж беритесь за дело-то, — сказала Рожика. — Коли без полос получится, ровненько, так получите от меня целый пакетик ваших малиновых. Тилдике любит только марципановые.
— Целую ручки… — Бузгар склонился над краской. — Вот тут, не в обиду будь сказано, настоящее знание дела требуется… — Он помешал краску, потом вынул лопаточку из маслянистой массы, поднес чуть не к самому носу, к губам, только что не попробовал на вкус. До чего ж они там все задаются, маляры знаменитые! И ведь какую деньгу заколачивают, под завязку. А другой — знай таскай кирпич да цементный раствор, оттого только, что случая не представилось. Но верхняя койка — местечко все же завидное. Там и полочку можно будет приладить к решетке. На полочке сласти держать… «Аистиная нога» открыт до одиннадцати, взять обжаренные свиные ножки, потом пиво. Пожалуй, целую кружку можно. Если эта работенка выгорит. А хозяйку он и на все пятьдесят выставит: деньжата у нее как будто водятся, стоит только на дочку ее поглядеть…
— Тилдике, доченька, я постельку тебе постелила, ну, иди, иди же, баю-бай..
— Ма-ам, ска-азку…
— Деточка, золотко мое… — Рожика поколебалась, но потом все же последовала за Тилдике. Дверь она оставила открытой.
— Бузгар, миленький Бузгар, да начинайте же! Уж так я устала за день. Я ведь еще старушке одной помогаю, то да се…
— Так и следует. Помогать дело хорошее, — покивал Бузгар и вдруг решительно провел кистью через всю стену. Потом поглядел на дело рук своих, локтем опершись на колено. — Первый класс. Первый класс, Рожика, право.
Да никто и не станет искать эту краску, сколько там ее взято, всего ничего. Вон куда выставили, чуть ли не к мусорной яме… Полтора часа — и готово дело.
— А наждаком совсем не обязательно. Гладко, как зеркало…
— …и тогда королевна надела вдруг свою корону. Нет уж, Бузгар, пусть все, как уговорились: и шпаклевка, и наждаком…
— Ну дак ежели доверия нету, — проговорил Бузгар и стал внизу у лестницы, — оно ведь можно покуда и оставить как есть.
— Да вы, чего доброго, обиделись? — «С него станется, повернется — и был таков. А потом счищай бритвой наляпанное. Коли взялся, так, верно, понимает что к чему!» — Я и пятьдесят заплачу, не постою… только вы уж поспешайте, у меня, право слово, глаза слипаются.
Хоть бы не стащил чего. Да где ему, недотепе. Рожика прилегла на розовую дамастовую перину, бочком — чтобы Тилдике не помешать, животик ей не сдавить. И задремала.
Бузгар все косился на ноги Рожики. Одна нога откинулась вбок и, толстая, как колонна, придерживала открытую дверь.
«Вот так-то, — думал он с удовлетворением, — не силой единой!.. Тут еще ловкость рук нужна да хитрецы малость, в том и секрет. А ей бы разве ж сообразить…»
Каждый раз, проведя полосу, он делал паузу.
«За такую работу и шестьдесят форинтов — не деньги, это уж точно… Пивная пена. Драже с фундуком. Целлофановые пакетики. Шурша-ат…»
Тилдике захныкала, оттолкнула мать.
— Пи-ить хочу… чаю, ма-ам… зачем разбудила?
Рожика, покачиваясь со сна, сползла с кровати.
— Бузгар… о господи помилуй, Бузгар… и это, по-вашему, небесно-голубой цвет?
Бузгар качнул кистью, сделал последний мазок вокруг крана. Покосился на сделанное. «Похоже, вместо василькового я синих чернил подмешал. Либо на банке неправильно было написано. Экая же пропасть безголовых повсюду! Безответственные элементы, одно слово…»
— Рожика, цвет изменится, вы уж мне поверьте, вот как кислородом прихватит, от воздуха, значит, это уж так… а утречком, при дневном свете, да что говорить, вы увидите, ой-ой! Завтра приду, легонько лачком покрою, задаром, для-ради вас — что я, не вижу, с кем дело имею!.. — Он поспешно завертывал кисти в клеенку. — Да за такую работу маляр взял бы с вас сотню, и еще ведь материал!.. А я со своим… Жаль, нельзя сейчас рукою потрогать.
Рожика заваривала чай.
«Ну, что теперь делать? — думала она. — Не сдирать же! Зато хоть не марко. А для Тилдике раздолье: будет по вечерам писать мелом».
Очень хотелось спать, очень. Она отсчитала пятьдесят форинтов, все мелочью.
Бузгар переминался у дверей, покашливая.
— А конфет, оказалось, нету. Тилдике раздала подружкам. Такая глупышка. Все раздать готова.
— Так, может, ежели вам не в обиду… — пробормотал Бузгар и указал на пачку из-под чая, — все равно она уж пустая…
— Вот это? — спросила Рожика. Аккуратно расправила золотую фольгу. — Чай экстра… есть тут семейство одно, высоко летают… сорят деньгами…
— Мне бы она кой для чего пригодилась… потому как все одно пустая…
«Можно будет в нее пирожное с кремом положить — все не под подушкой держать!..»
— Берите, берите. — Рожика еще раз внимательно осмотрела пачку, словно ценность ее возросла вдруг во много раз. — Красивый пакетик, ничего не скажешь. Поглядите-ка, вот здесь верблюд. А вот это, вроде капусты, — это пальма. А желтое, высокое позади — пирамида. Знаете, что такое пирамида?
— Спасибо, целую ручки… и малость любую ценить нужно…
— Одно жалко, — задумчиво проговорила Рожика, — что верхушка кем-то оторвана… лентяй, видно, пустой человек открывал… потому вроде бы не закончено…
