Посреди земли полностью

— Мне и так сойдет. — Бузгар сложил начну, понюхал, сунул в жилетный карман. «Да ну их, свиные ножки. Свиной студень — вот это еда так еда».

Он оглядел завернутый в клеенку инструмент, попинал сверток ногой.

— Простите, Рожика, ежели чиню неудобство, а только оставлю я все это барахло здесь, у двери. Ужо пришлю за ним утречком. У меня там под рукой малец один ходит никчемушный, за два форинта он заскочит к вам заберет.

Перевод Е. Малыхиной.

…по своей натуре я оптимист, поэтому и пишу. Немало войн и теперь идет в мире, однако больше всего я боюсь не третьей мировой войны. Гораздо больше я боюсь другого кризиса, признаки которого уже весьма ощутимы. Боюсь зверств, садизма, жестокости самоцели ради, похищения заложников. Индивидуальных и коллективных психозов. Страх перенаселения и сопряженный с ним уход в себя. Унификация во всем, как в резервациях, так и в мятеже, — все это и многое другое меня очень тревожит. Мы живем в страхе, все чего-то боятся, и я страшусь этого страха…

Хорошее произведение в конечном счете тоже вопрос морального характера. Я не знаю случая, чтобы кому-то удалось хорошо написать о дурном и лживом, исходя из аморальной позиции.

Мне чужды туманность, сумбурность, двусмысленность. Многослойность — это нечто другое… но двусмысленность… полутень должна быть полутенью тогда, когда я хочу, чтобы это была именно полутень, но не тогда, когда сам не знаю, чего хочу. Жизнь бесконечно сложна. И моя задача наводить какой-то порядок в хаосе… Пусть мне плетут сколько угодно об иррационализме, о литературе безысходности. Я неколебимо верю в очищающую, освещающую роль литературы.

И м р е. Дежё, алло, слушай нас, Дежё! Мы находимся в Вароонге, это предместье Сиднея, в Австралии, иными словами — на другом конце света. Мы как бы подвешены к земному шару и висим вниз головой. Здесь все шиворот-навыворот, когда у нас утро, у них — вечер, ночью — день, а летом — зима; и на небе всегда виден Южный Крест… Это я, Имре, мы находимся в Вароонге, сегодня у нас… какое у нас сегодня число?

Ю л и к а. Десятое сегодня. Десятое апреля.

И м р е. Ну вот, сегодня десятое. Мне ответила Юлика, узнаешь ее голос? Апрель в здешних местах — осенний месяц. Пасмурно, часто идут дожди, но холодов нет, впрочем, настоящих холодов здесь никогда и не бывает. Вароонга — это, по всей вероятности, старое туземное название?

Д ю р и. Все названия, где встречаются удвоенные звуки, взяты из языка аборигенов: Парраматта, Тоонгабби, Вооллооммоолоо.

И м р е. Продолжаю. Все мы сейчас собрались у Юлики. С нами Эржи и Мица Рока, помнишь Мици из Балатонлелле? Она здесь с мужем, его зовут Дюри, а кроме того, тут же находится Эва, впрочем, ты ее не знаешь, Эва Шерман, миссис Шерман, в девичестве…

Э в а. Эва Денеш.

И м р е. Эва Денеш. Ну, а теперь приглашаю к микрофону. Пожалуйста, Эржи. (Невнятные обрывки разговора.) Погромче и в микрофон.

Э р ж и. Дежё, милый! Мы так часто тебя вспоминаем! Ужасно хотелось бы повидать тебя! Не исключено, что я все же выберусь в декабре к тебе на день рождения. По крайней мере, не теряю надежды, что мне повезет. Если, конечно, сумею вырваться из дома. Но обещать тебе наверняка не могу. Подумать только, я уже двадцать пять лет не была на родине!.. А сейчас все мы от души шлем тебе наш общий привет, наговорим на tape, а потом ты в Будапеште… Tape — как это будет по-венгерски?

И м р е. Магнитофонная лента, пленка с звукозаписью.

Э р ж и. А кассеты такого размера у вас есть? Можно будет там прокрутить?

И м р е. По-моему, да.