И м р е. Ну, вот и все, Дежё, хватит с тебя на сегодня. В следующую нашу встречу мы продолжим запись… Сейчас, под занавес, я хотел только добавить тебе, что когда я прилетел сюда и в аэропорту вышел из таможни, то даже среди толпы встречающих я мигом, с первого же взгляда узнал Эржи и Юлику. Представь себе: это после такой разлуки — без малого тридцать лет! (Обрывки разговора, негромкие, отдаленные голоса.) Вот Эржи интересно заметила… Впрочем, скажи сама!
Э р ж и. Когда мы увидели друг друга в аэропорту, у нас было такое чувство, словно мы вообще не расставались. Все мы страшно обрадовались Имре, а вчера, в Sydney University, на его лекции были так горды за него — и не передашь словами…
И м р е. Должен признаться, у меня в голове не укладывается, как это вы двадцать пять — тридцать лет живете на чужбине и не удосужились ни разу наведаться домой. Как это у вас получается?
Э в а. Лично я побывала в Будапеште. Четыре года назад.
И м р е. Вы, Эва?
Э в а. Да, я приезжала повидаться с отцом. Но больше меня туда не заманишь.
И м р е. Вас кто-нибудь обидел?
Э в а. Нет.
И м р е. Так в чем же дело?
Э в а. Одного раза за глаза достаточно.
И м р е. Когда вы уехали?
Э в а. В пятьдесят шестом.
И м р е. Так-таки ни разу больше и не приедете? Это ваше окончательное и бесповоротное решение?
Э в а. Спасибо, с меня хватит.
И м р е. Вот вам, товарищи, косная логика капиталиста.
Э в а. Я вам не товарищ. А до капиталиста мне и еще дальше.
И м р е. Кто же вы в таком случае?
Э в а. Никто. Человек как человек.
(Пауза. Щелчок: магнитофон выключают. Щелчок: включают снова.)
И м р е. Да, я хотел еще спросить… Помните, жил в те годы в Лелле слесарь, «жестянщик», как мы его называли. Из дома в дом он разъезжал на велосипеде, а рядом с велосипедом бежала собака на поводке, такая большая, черная, он с нею никогда не расставался. Но вот как его звали, этого слесаря, убей не помню!
Ю л и к а. Саньи! Саньи его звали.
Э р ж и. А вот и нет! Не Саньи, а Салаи.
М и ц и. Точно, Салаи.
Э р ж и. Саньи тоже был. Только никакой не жестянщик. Саньи жил на задворках за нашим домом, возле самого железнодорожного полотна, захудалый такой портняжка, и хибара у него была — развалюха убогая.
И м р е. Что не мешало нам, ребятне, целыми днями околачиваться у портного. Или наоборот — весь выводок Саньи торчал у нас. Помню, был забавный случай: как-то раз, в начале курортного сезона, ваша мама возвратилась домой и ахнула: кошмар, что у вас тут творится, в доме беспорядок, все вверх дном, ужин не готов, все лампы горят и ребятишки Саньи по гостиной шныряют!
(Взрыв смеха. Неистовый собачий лай.)
Ю л и к а. Бобби, shut up![20]
И м р е. Пес тоже желает сказать свое слово. Подай голос, Бобби! Лай громко и четко, так, чтоб было слышно до самого Будапешта!.. (Заливистый собачий лай.) Жаль только, что он не насобачился лаять по-венгерски.
Э р ж и. Не проще ли тогда записать Фрэнка?
Ю л и к а. Frank, what do you want to tell us?[21]
Ф р э н к. Hallo! Let’s have a drink[22].
Ю л и к а. Would you sing something?[23]
Ф р э н к (поет).
Ю л и к а. Разреши представить: это мой муж, Фрэнк. Он коренной австралиец и по-венгерски ни бум-бум. У Фрэнка со здоровьем неважно. Примерно такая же картина, как и у тебя, Дежё. А кроме того, он дважды перенес stroke, как это будет по-венгерски…
И м р е. Удар. Кровоизлияние. Инсульт.
Э в а. Мне пора домой.
И м р е. Куда вы так торопитесь, Эва?
Э в а. Скоро привезут детей.
И м р е. Вам в какую сторону? К мосту?
Э в а. Да, мне через мост. Я живу на той стороне залива, в Броунте.
И м р е. Нам по пути. Не могли бы вы меня подбросить?
Э в а. Тогда поехали.
И м р е. Думаю, последующие сцены лучше не записывать на пленку. Итак, продолжение следует.
(Пауза. Щелчок: магнитофон выключается; затем опять щелчок: магнитофон включают снова.)
