– А следов ограбления как раз не видно. Я проверил окна в остальных комнатах, они закрыты, признаков взлома нет. Убийца намеренно залез именно в эту спальню. Наверное, увидел, что открыто, вот и…
– Что же он тогда ничего не прихватил?
Митя осмотрелся. Действительно, в комнате царил идеальный порядок, не считая смятой кровати с мертвым телом, оторванного пальца и валяющейся кочерги. Туалетный столик уставлен флакончиками и баночками – ни одна не упала и не разбилась. На изящной подставке висят серьги. Судя по блеску – с бриллиантами. Многочисленные ящички и отделения столика задвинуты плотно, а ведь там наверняка хранятся драгоценности.
Дмитрий, обернув руку платком, выдвинул пару ящиков. Так и есть – ожерелья, браслеты, кольца аккуратными рядами лежали на бархатных подложках. Сыщик потянул за нижний край дверцу большого гардероба. Внутри, рассортированные по цветам, висели платья, стояли педантично сложенные шляпные коробки и обувь. Комод, письменное бюро, стулья и кресла с фиолетовой обивкой выглядели безупречно и явно на своих местах. Нет, дом, который грабят, в таком виде не оставляют.
– А где, кстати, прислуга? Кто обнаружил тело? Как зовут жертву, в конце концов?
Шталь хмыкнул.
– Нашла экономка, услышала шум. Она на кухне, с лакеем и горничной. Еще три божьих одуванчика. Каждому лет по сто. Пришлось всех валерьянкой отпаивать, я уже боялся, что тут не один труп, а четыре случится. Они не то что имя хозяйки, свои-то вспомнить не могли от шока.
– Может, в состоянии шока и убили старушку?
– Ага. Все трое – Паркинсон, Альцгеймер и их подруга сенильная деменция. Они настойку-то выпить не сумели, не расплескав на себя. А тут – кочерга. Но ты побеседуй, конечно. А пока помоги повернуть.
Вдвоем они перевернули легкое, будто пергаментное, тело.
И одна из загадок разрешилась сразу же.
– Я знаю, почему оторвали палец, – вздохнул Митя. – На нем было кольцо.
И добавил уже про себя:
«Бессмертная» старуха Зубатова несомненно была мертва. И на лице ее застыло выражение безмерного удивления и гнева.
Направляясь на утреннее чаепитие к Загорским, сыщик понимал, что ему поневоле придется первым принести плохую весть в этот уютный дом. Убитая Дарья Васильевна Зубатова была известна в широких московских кругах, от высшего дворянства до авангардной молодежи. Казалось, ее знали все, и даже Митя успел пообщаться несколько раз в прошлом году, когда деятельная старушка пыталась влезть в расследование по делу Визионера.
Участие ее было скорее символическим, но живость и сарказм Зубатовой Мите понравились. Так что смерть эту сыщик воспринял с сожалением. Загорские же знали убитую гораздо ближе.
Как же тягостно огорчать приятных людей. М-да, служба…
– Святые небеса! Дмитрий, какие ужасные новости вы принесли с утра. – Анна Петровна Загорская понизила голос, а на лбу ее образовалась полагающаяся по случаю печального известия скорбная складочка. Небольшая. Все-таки речь не о близкой родне.
Соня Загорская прикрыла стремительно наполняющиеся слезами глаза и опустила голову. Нет, никогда у нее не будет такой выдержки, как у матери. Это она умеет делать приличествующее любой ситуации лицо, а Соня… сейчас расплачется при всех. А день так хорошо начинался.
– Ох, милая. – Мама участливо похлопала ее по руке и незаметно подсунула салфетку.
В салфетку, если честно, хотелось уткнуться лицом и от всей души разрыдаться, а потом высморкаться, но Соня сдержалась и аккуратно промокнула глаза уголком. Поплакать и потом можно. Но как же все-таки жалко Зубатову!
Митя тоже был явно расстроен, но в отличие от матери протянуть Соне руку не решился. Выждав паузу, он продолжил:
– Мне очень жаль, Анна Петровна. Но Дарья Васильевна действительно покинула нас. Увы, не по своей воле.
– Но как? Что произошло?
Соня видела, что на лице матери боролись противоречивые чувства: жажда узнать кровавые подробности из первых рук и желание соблюсти приличия и не вести за столом бесед, которые могут испортить аппетит. Ох уж этот великосветский этикет. Вечное лавирование между Сциллой и Харибдой.
Митя в очередной раз довольно изящно вывернулся между двух «скал»:
– Надеюсь, вы простите меня, Анна Петровна, я не могу разглашать всех деталей дела… Скажу лишь, что смерть мадам Зубатовой была быстрой и относительно безболезненной.
Соне показалось, что в глазах матери промелькнуло разочарование.
– Ах, ну кому же могло прийти в голову желать смерти нашей Дарье Васильевне?
