С виду Фрэнк Фаррелли производил впечатление человека честного и порядочного. Серые брюки, замшевый пиджак, темная рубашка в клетку. Ботинки надраены, ногти чистые, подпиленные. Это не осталось незамеченным и говорило в его пользу. Посреднику дается лишь один шанс, и его нельзя упустить. Несколько капель дождя еще сбегали по его лицу. Пастор протянул ему носовой платок. Фрэнк Фаррелли не знал, что с ним делать, и опасался, что попал впросак, еще и рта не открыв.
– Раньше вы работали на железной дороге?
– Да, в кассе номер три.
– Чем вы занимались после того, как вокзал закрылся?
– Искал работу, присматривал за матерью и думал.
Доктор отодвинул в сторону стопку бумаг, дал слово Шерифу.
– О чем же вы думали?
– О разном. О жизни. О будущем. Об этом городе.
– И что же вы думали о жизни и о будущем, Фаррелли? И о городе?
– Что надо принимать все таким, как есть.
Пастор наклонился над столом:
– Вы не женаты?
– Верно. Не женат.
– И в мае вам исполнилось тридцать пять. Вы не думали жениться, завести семью?
– Я ведь уже сказал. Надо принимать все таким, как есть.
– Видимо, это ваш девиз, Фаррелли. Принимай все таким, как есть.
– Да. А как же иначе? Только надо быть готовым.
Пастор улыбнулся и опять предоставил слово Шерифу, который сразу перешел к делу:
– Почему вы подали заявление на эту должность, Фаррелли?
– Я уже говорил, что несколько лет сижу без работы. Хочу приносить пользу.
– Характер должности не вызывает у вас возражений?
– Думаю, я вполне хорошо информирован.
– Я о том, в состоянии ли вы выполнять задачи, которые будут на вас возложены.
– Думаю, я в состоянии взять на себя эту ношу.
– Даже в чрезвычайно трудных обстоятельствах?
– Я ведь говорил, что работал в кассе номер три. Иметь дело с пассажирами тоже было не всегда легко. Особенно под конец. Они считали, что поезда не останавливались по моей вине. Несправедливо, как мне казалось. Но работал я все же до самого конца. Такой у меня характер.
Пастор перебил его:
– Но здесь по-другому, Фаррелли. Вы будете встречаться с людьми лицом к лицу, в самые тяжкие для них минуты. Вам придется сообщать матери, что ее дочь погибла в дорожной аварии. Сообщать отцу, что его сын утонул в реке. Сообщать, глядя в лицо их близким и…
Шериф положил руку на плечо Пастору:
– Да-да. Мы спрашиваем, Фаррелли, об очень простой вещи: есть ли у вас опыт сообщать дурные вести?
– Мне довелось сообщить матери о смерти отца.
– Как умер ваш отец?
– Он хотел починить водосточный желоб на крыше и упал с лестницы. Высота была не очень большая, но упал он на косу, лежавшую в траве. Лбом. Череп раскололся, как яйцо. Простите. Не надо было говорить. Но я видел все это собственными глазами. Ужасно!
Фрэнк Фаррелли потупился, осторожно провел тыльной стороной руки по лбу и поневоле воспользовался пасторским носовым платком. На сей раз утер не дождинки, а слезы. Шериф помолчал, потом продолжил:
– Помню. Сколько вам было лет?
– Тринадцать.
– Я тоже помню, – сказал Пастор. – В церкви вы стояли у гроба отца. Для тринадцатилетнего это поступок.
– Спасибо. Это был мой долг.
Фрэнк снова утер глаза, с удовлетворением. Безусловно, сей факт – очко в его пользу. Он был человеком чувства. Мог вжиться в чужую боль и скорбь. Но затем, по обыкновению, в голову пришла прямо противоположная мысль, что Комиссия искала не чувствительного человека, а, наоборот, холодного, который, не дрогнув, сможет сообщать самые мрачные вести. И точно, Шериф не сдавался:
– Вы плачете, Фаррелли?
– Нет-нет. Это просто дождь.
– Слезливый Посредник нам ни к чему. Слезы – привилегия близких. А не Посредника.
Комиссия встала. Фрэнк тоже. Беседа закончилась. Комиссия не то чтобы осталась им недовольна, однако ничего не обещала. Ответ он получит в скором времени, через несколько дней, может быть уже завтра. Та же секретарша проводила его к выходу. И уже у дверей спросила, как все прошло. Фрэнк ответил, что, по его мнению, хорошо. Отвечая, он смотрел в пол, опять же по привычке. На беджике, приколотом на груди секретарши, значилось: Бленда Джонсон. Симпатичная, невысокая, в белой блузке и черной юбке, придававшей ей слегка старомодный, несовременный вид. Фрэнку она понравилась. Он как будто бы помнил ее по школе, она училась несколькими классами ниже. Бленда Джонсон сообщила, что с двумя другими кандидатами обстояло не так хорошо, Комиссия ничего не говорила – чего не было, того не было, – просто ей так показалось. А стало быть, у Фрэнка определенно есть неплохой шанс.
