Через пять дней начнется война. Что мы здесь делаем, у меня было совершенно адское Рождество, я поссорилась с Мунгой, Шарлотта подавлена, сердце у нее разбито после той долгой любовной истории, Жак после окончания фильма измучен, отпуска не было. Возвращение в Париж, Жак совершенно без сил. Мы решили поехать на Маврикий[140] и взять с собой всех детей, как полагалось бы на Новый год. Наконец Жак в понедельник все устроил, и мы уехали, без Лолы, потому что Ноэль не хотела, без Серджо, а мне так хотелось, чтобы он был с нами, пусть даже я знала, что этого не может быть, если едет Жак. С. попросил Шарлотту решить, с кем она поедет, с ним или с нами. Я сама была в большой нерешительности, потому что Бельгити сказал мне: «Я боюсь, операция в феврале, и в прошлый раз у него была подозрительная штука». Я так боялась за Шарлотту, она решила ехать с нами, потому что не хотела оставаться с ним вдвоем и потому что Лу такая веселая. Вот уже четыре дня, как Серж берет драму Шарлотты на себя, как будто это случилось с ним. Я ему говорю: «Шарлотте плохо», а он отвечает: «А мне? Черт, до чего тяжело! Сегодня мне это так отозвалось…» Мы с ним в бессилии смотрим, как рыдает на диване Шарлотта, как она давится слезами. Ему тяжело было выдержать ее горе, он был потрясен, увидев, как она страдает. «Никогда такого не видел». Я предложила ему поехать с нами. «Кто там будет?» – «Лу с Лолой и… Жак». – «Это уж слишком». Жак сказал, что ему это тоже не очень нравится, хотя… А я думаю, что это было бы возможно. Плохо, что он совсем один, я боюсь, и вчера я говорила о своем страхе с Франсиной Дюкс. Я молю Бога, чтобы он меня услышал. «Забери меня вместо него, я этого не выдержу, этого не должно случиться». Я должна остановиться. Но как поговорить об этом с Шарлоттой, не напугав и ее, она и так еле держится, что хорошего, если и она тоже станет, как я, просыпаться среди ночи от тревоги, с колотящимся сердцем? Я сказала ей, чтобы она ехала отдыхать с ним после операции, что им обоим это пойдет на пользу, я была предельно искренней, только бы у него хватило сил. Лулу и Бамбу 15-го числа будут в Париже.
Самолет пустой, потому что люди сдают билеты. Кейт с Романом приезжают в воскресенье, Шарлотте и Лу станет веселее. Я все же дергаюсь, не люблю быть далеко от папочки и Сержа, а когда идет война, кажется таким странным уезжать. Знаю, это глупо. Сегодня утром я чувствовала себя подлой, разговаривая с Мунгой и папочкой, они так боятся войны, в прошлый раз папа держался так мужественно, а Мунга с августа в истерике. Наше безразличие должно казаться странным, и с Эндрю мне было не по себе.
Уже очень поздно, приму потихоньку снотворное, потому что вчера спала пять часов, за день до того тоже немного, с этой рвотой, а еще раньше был Лондон. Если бы только другие могли догадываться, как много мы о них думаем, Серж, папа и мама, что бы она там ни думала, никогда бы не почувствовали себя одинокими. Кейт была очень усталая, она разочаровалась в моде, у нее нет денег, ей надо сделать паузу. Моим дочкам плохо, но в душе я чувствую себя еврейской мамой: почему они не с хорошими мальчиками, с которыми будут счастливы?
Роман и Кейт приезжают в полдень, мы с Лу целый час ждем их в холле, волнуемся, я посылаю факсы Серджио и Эндрю, в тот же день Като находит потерявшуюся собаку, Лили, которая ползла к нам, у нее не было сил идти. Мы дюжинами снимали с нее клещей, она вся в блохах, а желудок бездонный. Два сырых бифштекса, ветеринар, натыкаемся на хозяина, спрашиваем, можно ли взять ее к нам в номер. «Как это мило, – говорит он, – вы пришли ко мне на коктейль», мы подумываем сделать его собачьим папой. Шарлотта лежит в постели как черепашка-ниндзя, с напрочь сожженными ляжками, от этого она неожиданно стала похожа на борца или на человека в штанах с подтяжками. У Лу отит. Подводное погружение. Уши болят ужасно, меня два раза поднимают. Красота кораллов и рыб. Вам дают кусочки сырой рыбы, которую они едят у вас из рук, и ходишь, как на Луне.
7 часов, папа заводит свой будильник, мама – с ним, в Лондоне. Серж в Париже, 6 часов. Что будет, когда они проснутся? Конец ультиматума и песня Изабель Обре. Война начинается. Странно думать про нас здесь, сигнал прозвучит в девять. Папа в Лондоне, и Серж, у всех радио.
У Романа его
Возвращаемся с хозяйкой ресторана, она довольно милая, с Романом, который снова румян и весел, и несчастной Шарлоттой, бледной, в точности как Серж в больнице, когда вытаскивали дренаж и он кричал, а она сказала – это как с Кейт, когда она рожала Романа.
Союзники ушли, снова бомбардировки.
