Мы в самолете, чемоданы в багажном отделении, там и кофе, и сахар, которые ты упаковала, и пробники, и ночные рубашки, так что, как видишь, ты со мной, моя Лу. Спасибо за открытку, и спасибо за раздавленные шоколадки в моей сумке, они растаяли, какой ужас!
Мы прибываем в Загреб. Я только что купила духи для девочек. Бюэб говорит мне, что надо получше спрятать деньги, но моя сумочка с бумагами в багаже. Мы приземлимся в Загребе, потом поедем в Сплит, я счастлива, что дойду до конца, никогда не забывай, что я люблю тебя. Этот дневник – для тебя, моя девочка. Ой, мы попали в зону турбулентности, это неприятно! Но я не боюсь, потому что у меня нет воображения. Я хочу приехать к девушкам[181], и меня ничто не остановит… До чего же болтает! Я вполне могла бы обойтись без вопроса Эрнестины[182], которая сегодня утром ничего лучше не придумала, чем спросить про завещание! Все будет хорошо. Потому что ты – в моем сердце, ты бегаешь по Парижу, идешь на концерт
Мы прибыли в Загреб. Моя Лулу, мне кажется, нас принимают за сумасшедших! В аэропорту мы видели Игоря и девушку из «Врачей без границ», они не могли опомниться от того, что мы едем туда, говорили, что это опасно, у нас машина не бронированная, в горах стреляют.
Короче, я впервые испугалась. Я говорю тебе об этом, потому что это не факс, и ты только потом все прочтешь. Но один журналист, создатель 99, сараевского политического радио, знакомый Бюэба, который нам встретился, сказал, – потому что сам он ехал в другое место на побережье, – что, если нам удастся туда добраться, у него есть надежда, что и он туда вернется. Позавчера взорвали телевидение, он говорит, что это, может, и к лучшему. Желает нам удачи и благодарит. Я понимаю, что мы двигаемся против течения, то есть все, у кого есть дети, пытаются сбежать. Я уже рассказывала о тебе, о том, что вчера вечером ты сказала: «Я хочу, чтобы ты была со мной, но они тоже тебя хотят, так что…» Им это очень понравилось. Мы взяли свои пленки для радио, на случай, если доберемся до Сараева, они на багажной полке, вместе с духами. Наши рюкзаки в туалете. Стюардесса говорит, что она их запрет, полет слишком короткий, можно и не пописать! Странно видеть группу детей, которые едут на каникулы в Сплит, к морю. Люди от всего этого устали. До войны отсюда полчаса лету, в общем, я ничего не понимаю…
Игорь очень настроен против сербов, он нарисовал мне карту. «Невозможно оставаться друзьями, как раньше, слишком много воспоминаний, преступлений, ножей». Он сделал красивый жест, тебе бы очень понравилось! Это ненависть. Он отмечает для меня места, захваченные сербскими националистами, показывает море и говорит: «Здесь у них ничего нет и ничего не будет». Гордо заявляет: «Они – это сербы. У нас эмбарго, но все приходит по морю», широкий жест, показывающий бессилие военных против него, боснийца. Девушка из «Врачей без границ» напоминает мне про наши ролики «против этнической зачистки», те, что мы делали с Пикколи.
Здесь войны нет. Что это такое – война? Лу, о чем они говорят? Что в нас будут стрелять. Удачи и спасибо!
Лола и Кейт у Шарлотты. Я пошлю факс из Сплита, и тебе тоже, козочка. Смотришь ли ты
Бюэб похож на безумного бойца Сопротивления, за его расплывчатой внешностью обаятельное упрямство. Он говорит журналистам в аэропорту: «Машина прибыла вчера», а они поверить не могут, изумленно таращат глаза. Я гордилась Бюэбом, он любит этот город, и еще я была довольна тем, что он немного поправился, мне нравится, в каком состоянии мой друг.
Я понимаю, что не видела еще ни одного человека из тех, кто три года живет в осаде. Целуй сестер, я всю жизнь буду вас любить.
Милая Лу!
Чемодан с бельем нашелся! Как я расстраивалась недавно, думая, что оно пропало. Солдаты ООН везут меня в аэропорт. Мы покупаем молоко для раненых детей на дороге. Им тяжело, потому что они чувствуют, как не любит их местное население. «Врачи мира» не прибыли. Завтра в семь часов едем в Сараево. Ужин с очаровательным мальчиком из газеты
