– Нет, это не так, – фыркнула Ева. – Игорь еще умел думать и о другом. Кем мы будем, Фараон, если вступим в понтарексийскую армию, если будем делать те ужасные вещи, которых от нас требуют?
– Ужасными людьми, если вообще будем иметь право называться людьми. Думаешь, я этого не понимаю?
– Я не знаю, – выдохнула она. – Я уже ничего не знаю. Но во имя памяти об Игоре, прошу тебя, умоляю, не соглашайся.
– Сейчас я не собираюсь этого делать. Я склоняюсь к предложению Оливера Фостера. Нужно пытаться выиграть время. Будем говорить с солдатами, будем стараться стоять на своем и прикрываться деньгами, которые у нас остались.
– Но Рори предупредил, что могут быть проблемы, – напомнила она. – И я верю ему, потому что Рори, он рассказывал мне такое… Он был в том, другом мире, который существует за нашими воротами. Он видел его.
– Да, у нас могут быть неприятности. Но они у нас уже и так есть. Поэтому стоит попытаться разрешить все раз и навсегда, а если не получится – беды нам и так не миновать.
– Когда солдаты приедут снова?
– Премьер-министр дал нам неделю, чтобы подумать.
– Хорошо. Значит, еще неделю можно жить и дышать.
Фараон замедлил шаг, а затем вовсе остановился.
– Ева, я хочу показать тебе кое-что.
Она тоже притормозила и взволнованно посмотрела на него.
Он вытащил какой-то листок бумаги из внутреннего кармана куртки.
– Послушай, перед смертью Игорь оставил письмо не только для Рори.
Фараон протянул ей переложенный несколько раз лист. Ева дрожащими пальцами коснулась его. Ей казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Она достала фонарик и посветила на бумагу.
– Но здесь твое имя, – прошептала губами она.
– Да, мое, – кивнул Фараон, – в этом письме Игорь, обращаясь ко мне, попросил исполнить кое-какую его просьбу.
Ева неуверенно взяла письмо. Было странно читать чужое письмо. Она стала скользить взглядом по строчкам.
– Он попросил меня позаботиться о вас, если когда-нибудь что-то случится.
Ева видела, Игорь так и написал
– И что теперь? – непонимающе спросила она. – Что ты хочешь этим сказать?
Фараон заглянув ей в глаза:
– Ева, если что-то в конце отпущенной нам недели пойдет не так, вы должны уехать отсюда.
– Что? – воскликнула она. – Нет! Игорь не писал такого.
– Но он дал мне власть определять, какая именно вам нужна забота, – стал спокойно толковать Фараон.
– Я никуда не поеду. Это трусость, просто трусость.
– Трусость – это из-за страха перед врагом перейти на его сторону, а в побеге нет ничего постыдного.
– Есть, – твердо сказала она. – Не проси меня о таком.
– А я и не прошу. Игорь просит. Это его последняя воля.
Руки Фараона легли на ее плечи.
– Ты уедешь, и заберешь с собой Рори и Артура, потому что так хотел ваш отец. Перед смертью ему было важно знать, что с вами все будет в порядке, и если понадобится, я выпихну вас силой, потому что ни Игорю, ни мне, вы никогда не были безразличны.
У Евы задрожали губы. Фараон ругал ее, ругал как маленькую девочку, кидаясь в нее словами Игоря, как тяжелыми камнями. Он беспощадно бил ее этим словом. Он поступал нечестно. Фараон знал, что она не ослушается. Потому что это Игорь. Потому что он так сказал. Потому что он просил. Именно поэтому Фараон и показал это письмо именно ей, а не Рори или Артуру. Фараон жестоко сыграл на ее чувствах, на ее любви. Это был беспроигрышный способ ее заставить. Закрыв лицо руками, Ева заплакала.
– Я не уеду… – всхлипывала она.
– Уедешь, Ева, – продолжал убеждать Фараон. – Уедешь сама и заставишь уехать парней.
– За что ты поступаешь так со мной?
Фараон приблизился к ней и приобнял. Ева еще недолго проплакала на его плече. Потом он разжал объятья, и Ева удивилась тому, как всего за пару минут ее суждения и мысли переменились. Ничего яснее она уже не видела, кроме этого: своей обязанности сделать так, как хотел Игорь. Потому что, кто еще это сделает, если не она сама? Кому еще это по силам кроме нее, кроме Евы Гордон?
Нет никакой тайны в том, что Марк Кассель был подлецом. Таким он слыл в умах людей – чужих и знакомых, себе же представлялся личностью куда более худшей. В жесте этого добровольного признания, может, и следовало бы поискать некий намек на благородство, но ни для кого не секрет – Марк от репутации своей был без ума и безмерно ею гордился.
Марк Кассель родился в семье мелких торговцев. Его мать днями пропадала на рынке, не часто балуя дитя своим вниманием, а отец неисправно пил. Темноволосый мальчишка с глазами цвета угля рос сам по себе, предоставленный всему белому свету.
