На то, чтобы пропылесосить одну комнату, требовалось добрых два часа: ребенок непрерывно ревел, и она иногда ему вторила. Уборка откладывалась «на завтра» изо дня в день, и так могло тянуться неделями.
Грэхем никогда не делал замечаний о состоянии квартиры, только медленно обводил все вокруг прищуренным взглядом. По вечерам он уже не торопился домой, как в первые годы супружества, и садился в электричку все позже и позже.
В конечном итоге она как-то приспособилась одной рукой держать лихорадочно сосущего молоко Саймона, а другой толкать пылесос. От избытка молочной кислоты в перенапряженных мышцах плечи жгло огнем.
На обед она разогревала готовую еду от Lean Cuisine, на ужин – от Vesta meals. Остальное время ведрами пила чай, курила в окно или просто сидела и глядела на злое, красное лицо младенца.
С Джейкобом было уже легче, с Томасом – еще легче, если не брать в расчет затаенную грусть по поводу очередного голубого чепчика. И едва Том пошел в детский сад, разговоры – ее разговоры – сразу завертелись вокруг недостающего кусочка пазла: будущей девочки.
Со временем Грэхем как будто начал благосклонно относиться к мысли завести еще ребенка. И тут пришло то письмо. Спокойные слова на безучастной бумаге. «Аномальные изменения». «Повторить анализ мазка».
«Не волнуйтесь, – говорили ей, – такие вещи часто проходят сами собой. Вполне возможно, что следующий анализ ничего не покажет».
Шесть месяцев спустя вместо спокойного письма она получила экстренный звонок от врача. Изменения – от умеренных до серьезных. Атипичные клетки удалили; по пути из клиники она ступала медленно и осторожно, а Том всю дорогу цеплялся ей за ноги, требуя, чтобы его понесли.
Лечение повторяли, но результата не было. Прошло два года; как-то днем, когда мальчики были в школе, Сью, сидя в пустом доме, измученная очередной крайне болезненной амбулаторной операцией, приняла решение. Грэхем потом деликатно говорил, что она «ограничила убытки уже понесенными». Мысль о том, что ему, возможно, придется растить мальчиков одному, была ей невыносима. Ставки слишком высоки; возможностью иметь детей придется пожертвовать.
Подготовка к гистерэктомии была не менее мучительной, чем сама операция. Пригоршни таблеток каждый вечер; ночные кошмары, в которых ее выскабливали изнутри, словно сваренное всмятку яйцо. Она рыдала часами, запершись в спальне, и бродила по супермаркету с пустой тележкой, преследуя женщин с маленькими девочками.
Очнувшись после операции с гудящей от морфина головой, она почувствовала пустоту внутри. И чувствовала ее еще очень долго.
Каблуки поднимались и опускались навстречу своему отражению, звонко цокая при каждом столкновении с полом. В связи с визитом прессы в больнице недавно провели «генеральную уборку», и теперь все кругом блестело и переливалось гораздо ярче, чем это было необходимо для работы.
Несколько часов назад, по телефону, ей с удивительной легкостью дали добро на еще одну короткую беседу с Питером Хейнсом. Туфли на шпильках впивались в натертые на пробежке волдыри, не давая идти с нормальной скоростью, и она уже пожалела, что обула их.
Она постучала в закрытую дверь; тишина – внутри как будто все вымерло. Деликатно покашляла. Потом покашляла неделикатно. Стукнула погромче – и тут дверь наконец распахнулась. Вид у доктора был жуткий. Глаза дико сверкали, волосы стояли дыбом. Он проводил Алекс к знакомому потертому креслу, и тут она отметила царящий в комнате идеальный порядок.
– Прошу прощения, Алекс. Я уже волосы на себе рву от отчаяния. Хотел найти кое-что, но где теперь что лежит – уму непостижимо!
Волосы он, похоже, рвал в буквальном смысле.
– Чертовы уборщицы! – выругался он сквозь зубы, ни к кому конкретно не обращаясь, и, усевшись во второе потертое кресло, заерзал, точно страдающий глистами ребенок.
– Питер, огромное спасибо, что так быстро согласились меня принять.
– Никаких проблем. Но времени у нас мало: я буквально втиснул вас в свое расписание. Чем могу помочь?
– Я только хотела уточнить кое-что насчет Эми. Потом обещаю оставить вас в покое.
– Договорились, Алекс. Выкладывайте!
– Хорошо. Когда Эми нашли, газеты писали несколько противоположные вещи. В некоторых утверждалось, что следов сексуального насилия нет. Но большинство намекало на недавний сексуальный контакт. И все это по информации из неких анонимных источников, поскольку официальных заявлений не было. В одном все газеты более-менее сходятся: есть признаки, что Эми боролась с нападавшим. И я подумала, что вы можете знать – как врач, – чья версия ближе к истине.
Поглядев ей в глаза долгим пристальным взглядом, доктор встал и направился к тускло-серому картотечному шкафу, стоявшему у вымытого до блеска окна.
Бормоча себе под нос, он один за другим открыл и закрыл все четыре ящика, после чего с пустыми руками вернулся к столу.
– Не хотелось мне смотреть все это на экране, – пояснил он, когда пальцы уже зависли над клавиатурой. – Но сейчас у меня нет бумажных оригиналов.
