В машине она принялась лихорадочно царапать в блокноте, не рискнув ехать сразу к врачу: мысли могли улетучиться прежде, чем у нее появилась бы возможность их записать. Оно вернулось – впервые за бог знает сколько потраченных впустую лет. То состояние, в котором у нее получались убойные формулировки, сногсшибательные сюжеты и блестящие каламбуры. Она всегда так стремилась его поймать, однако с каждым годом это становилось все труднее. Она тянула и тянула, пока не наступал последний день; и вот материал уже кровь из носу сдавать через час, а она все прихлебывает вино из пластикового стаканчика, игнорируя разрывающийся на столе телефон.
Когда в последний раз на трезвую голову ее так осеняло?
Доктор Эванс глядел на нее через очки:
– Итак, Александра… Хорошо, что вы пришли. Времени у нас в обрез, судя по результатам.
– Я теперь пью намного меньше. И гораздо лучше себя контролирую. По сравнению с тем, что было в прошлый раз…
– Нет, дорогая моя, «намного меньше» здесь не поможет. Намного меньше нужно было пить еще лет пять назад. А сейчас вы должны бросить. Совсем. И если вам это трудно…
– Мне не трудно.
– Если вам трудно бросить самостоятельно, следует обратиться за помощью. И как можно скорее.
– Но ведь анализы делали совсем недавно! И все было в зачаточной стадии. Я чувствую себя хорошо. Я бодра и полна энергии, так что…
– Недержанием мочи страдаете? – перебил доктор. – Ну, на самом деле катастрофы иногда случаются, но я просто пью очень много воды.
– Менструации не прекратились?
– Они у меня никогда не отличались регулярностью, – поспешно ответила она.
– А сон? Как вы спите?
– Я быстро засыпаю.
– Но надолго ли? Утром вы чувствуете себя отдохнувшей?
Она выдавила улыбку:
– Да кто вообще может этим похвастаться в наше время?
– В течение дня вы чувствуете тошноту?
– Ну… да, то есть…
Она замолчала. Доктор снял очки и пристально взглянул ей в лицо. Тяжелые мешки под глазами оттягивали веки вниз, к заросшему щетиной подбородку.
– Простите за прямоту, Алекс, но нам известно, что ослабление функций организма началось несколько лет назад. А проблема с алкоголем появилась раньше. Ослабление свидетельствует о том, что остановиться сами вы не в состоянии, иначе бы уже давно бросили. – Он протянул ей бумажную салфетку. – Пусть вы и сократили дозы алкоголя, но все равно пьете. И от этого процесс только ускоряется. Как ваш врач, я настоятельно советую вам обратиться за помощью.
– Я и обращаюсь. К вам. Я уже практически не пью, и с работой стало лучше. По-прежнему бегаю, почти каждый день. И энергия бьет ключом.
– Вот список местных сообществ. Если вы не бросите, то вскоре вас ждет облысение, постоянная тошнота, желтуха, потеря памяти, помутнение сознания…
– Помутнение сознания? То есть слабоумие?
– Нет. Симптомы похожи, но это другое.
Доктор Эванс был лечащим врачом ее матери.
– Возможно, вас начнет пошатывать при ходьбе. А то и брюшную водянку заработаете. Это когда в брюшной полости накапливается жидкость, и вы выглядите как на сносях. Я вас прошу, Алекс, отнеситесь к этому серьезно!
– И когда могут появиться все эти симптомы?
– Не стоит на них зацикливаться. Главная проблема сейчас не в них. Вы должны понять: ваше состояние может привести к смертельному исходу.
– Сколько у меня времени?
– Это зависит от того, измените ли вы образ жизни. – Я журналист. Мне к дедлайнам не привыкать.
– Ладно, Алекс. Вот что я вам скажу. Если вы не прекратите пить, то умрете в течение года.
Алекс откинулась на спинку стула и медленно выдохнула.
– В этой брошюрке, – мягко продолжал доктор Эванс, – перечислены все сообщества нашего округа. Это анонимно и бесплатно. И – что самое важное – это работает. Но вы должны сделать первый шаг.
– Полагаю, я его уже сделала.
Я все никак не поверю, что сегодня приходила мама Джейка.
Когда я услышала ее голос, у меня сердце заколотилось как бешеное. И мне всю дорогу казалось, будто я в чем-то провинилась. К концу визита я уже была в полном раздрае. То ли потому, что она школьный секретарь, то ли оттого, что она презирает все, что я говорю и делаю и вообще сам факт моего существования.
Я так понимаю, она собиралась сообщить мне что-то важное, но струсила. Если честно, то, по-моему, она хотела сказать, чтобы я держалась от Джейка подальше. Мол, он слишком хорош для меня или я отвлекаю его от учебы, и если я сейчас же грациозно не откланяюсь, то мне жизнь медом не покажется. Правда, ничего такого она не сказала, а сказала вот что: «Эми, мне неприятно это говорить, но…» Произнесла своим высокомерным секретарским голосом. И на этом все заглохло. Тишина.
В конце концов она опять заговорила, но это уже просто был бессмысленный треп. Какая-то чушь о погоде. Мол, из-за плохой погоды отменили поезд папы Джейка, а она, мол, не по погоде оделась… Когда я проснулась, ее уже не было.
