Оказалось, что генетическое сексуальное влечение часто возникает между близкими родственниками, которые впервые встретились лишь во взрослом или подростковом возрасте. Братья и сестры, отданные на усыновление; кузены и кузины, выросшие вдали друг от друга; родители и дети, которые не были знакомы раньше… Случалось даже, что отец и дочь узнавали о родстве уже после свадьбы и рождения детей. Если родственники были очень похожи, – читала она, сглатывая щекочущий комок в горле, – отношения между ними складывались особенно страстные. Перед глазами возникли блестящие изумрудные глаза Пола. Она представила его пятнадцать лет назад: высокий, привлекательный, смотрит сверкающим взглядом в глаза Эми – точную копию своих. И конечно, болтает, хотя на фоне их необъяснимого взаимного притяжения слова перестают иметь какое-либо значение. Притяжения, которое, возможно (хоть и маловероятно), привело Эми сюда, в это мокрое, холодное никуда.
Она поежилась. Между группами деревьев, беспорядочно понатыканными там и сям на бескрайнем поле мокрой, растущей клочьями травы, показалось небольшое озеро, окруженное большими острыми камнями. Грязь вперемешку с травой чавкала под ногами, с каждым шагом к горлу подступала тошнота. Последнее пристанище Эми – по расчетам преступника. Не хотела бы она умереть в таком месте.
Тогда, в июле, пятнадцать лет назад, трава, наверное, была густая и зеленая. Деревья – пока еще не такие высокие – тихо стояли в летнем безветрии и только по ночам иногда тихонько шелестели листьями.
Ей представилось, как поисково-спасательная партия методично, метр за метром, прочесывает территорию с палками в руках, продираясь через высокую траву в надежде ничего не найти. Кто из них в глубине души не верил, что Эми сбежала? До того рокового момента, когда дерево соприкоснулось с остывающим телом в считаных метрах от места, где Боб в бессильной ярости сам молотил палкой по траве?
Да… не хотела бы она умереть в таком месте.
Вот и то самое место. Мрачная тесная полянка в окружении колючих зарослей, с нависшими над ней могучими каштанами. Налетел очередной порыв ветра, и Алекс, не удержавшись на тонких ногах, неуклюже опрокинулась прямо в грязь. Раздраженная, продрогшая, она кое-как поднялась.
Вокруг на много миль не было никого и ничего. Сквозь мертвую тишину едва пробивался далекий гул шоссе. Не успевшая вовремя уснуть оса вяло жужжала в ожидании смерти. Сегодня других посетителей не будет. Она пришла, никого не встретив, и уйдет, никого не встретив. Кого сюда потянет, если в городе можно гулять по набережной и в парках, где городские власти поддерживают образцовый порядок. А за этой дикой и пустынной территорией, «спасенной» от цивилизации благодаря какому-то хитроумному акту о зеленых пригородных зонах, смотрят спустя рукава, как за падчерицей.
Она немного пофотографировала. Все снимки вышли на одно лицо – десяток абсолютно идентичных изображений. Мрачное, негостеприимное место; ни цветка, ни таблички с надписью – ничего, позволяющего предположить, что оно что-то для кого-то значило.
Почему именно здесь? А почему бы и нет? Все кругом словно вымерло, твори что хочешь – кто увидит, как ты волочишь тело? Шоссе проходит близко, но не настолько, чтобы можно было разглядеть машину (возможно, угнанную Полом) на засыпанной гравием площадке, гордо именуемой парковкой, – слишком просторной для редких посетителей. Впрочем, однажды она оказалась недостаточно просторной. Машины волонтеров и полиции, наверно, выстроились вдоль забора до самого шоссе.
Она задумчиво смотрела вдаль. Гробовую тишину попрежнему не нарушало ничего, кроме далекого гудения моторов.
Где они занимались сексом в самый первый раз? Эми и тот «парень постарше»? Может, здесь? Сколько это назревало – дни, недели, месяцы? Стал ли первый раз последним, или были другие встречи?
Если это Пол, то все более-менее становилось на свои места, какой бы омерзительной ни выходила картина. Естественно, Эми никому не говорила, что видится с отцом: если их тайные отношения зашли настолько далеко и не в ту сторону, это нужно было тщательно скрывать. Естественно, Пол не признался, что виделся с Эми, раз испытывал к ней такую тягу, которая ему и в страшном сне не снилась (как и любому нормальному человеку).
Где ее избивали? Где она была, когда брызнула первая кровь? В машине, которую у кого-то позаимствовал отец? Может, Эми решила прекратить эти конспиративные встречи и порвать отношения, а он пришел в бешенство и набросился на нее неожиданно для себя? Преступление на почве страсти. Отвратительное выражение.
Он принес ее сюда, только чтобы спрятать, насытившись телом, которое ему не следовало видеть таким? И просто опустил на землю? Или Эми должна была лежать здесь на траве, чувствуя, как вокруг горла сжимаются его руки, а от пальцев ног поднимается зловещее онемение? Должна была смотреть в его глаза – такие же, как ее собственные?
