Она вернулась к своей вторничной колонке. Работала дома, в забрызганной вином пижаме. Три вечера подряд бессмысленно пялилась на чистую вордовскую страницу, а голова плыла от запитых вином болеутоляющих (виски для этих таблеток был слишком крепким). Пыталась поймать мысль, но белый экран начинал скакать перед глазами. Наконец, через двенадцать часов после дедлайна, она написала:
Вопрос: что общего между моей матерью, моим ребенком и моим мужем?
Ответ: я всех их потеряла.
Не такое уж оригинальное начало. Но другого у меня сейчас нет…
Ровно через четыреста семьдесят три слова она отослала текст в редакцию и, не добравшись до спальни, вырубилась прямо на лестнице.
Спустя три часа ее разбудил телефон. «Прежде всего, – произнес голос на том конце провода, – хочу сказать, что сожалею о вашей утрате». Алекс силилась понять, кто это, а голос тем временем продолжал: «Нам нужно побеседовать. Не могли бы вы сегодня утром подъехать?»
Прошло еще два часа – и вот она с непросохшими после ледяного душа волосами сидит в переговорной, держа голову прямо и неподвижно и пытаясь сообразить, какое у нее должно быть выражение лица.
– Нам нужна новая тема, – говорил ей с той стороны орехового стола один из редакторов, которого она с трудом узнала. – Чернуха уже не актуальна – мы выжали из нее все, что можно. Через какое-то время у людей наступает к ней привыкание. Понимаете, что я хочу сказать?
– Да, – кое-как сумела выговорить Алекс, сосредоточившись на корзинке с фруктами в центре стола, чтобы удержать глаза вместе.
– У вас есть еще какие-нибудь идеи? – спросили ее.
– Нет, сейчас только это, – прохрипела она, рыгнув.
– Алекс, я думаю, вам нужно еще отдохнуть, – сказала женщина-редактор. – Вы слишком много пережили.
– Да-да, – кивнул редактор номер один. – Вашу колонку пока ведет Ричард. Отзывы хорошие. Я бы даже сказал, прекрасные. Торопиться некуда; когда будете готовы, мы вам что-нибудь другое подберем.
Алекс вскочила, с размаху врезавшись коленом в ножку стола, так что из глаз немедленно брызнули слезы.
– Не стоит беспокоиться, – сказала она, чувствуя, как в груди поднимается дикая ярость, и, не в состоянии больше сдерживаться, выплеснула: – Пошло все на хер! – а потом, чтобы уж точно до всех дошло, прокричала то же самое во весь голос: – Пошло все на хер! – и, добавив: – И вы все туда же! – на дрожащих ногах направилась к выходу, где ее подхватили вызванные кем-то охранники.
Через несколько минут она нырнула в полумрак ближайшего паба. Напилась до умопомрачения, а потом трахалась с посудомойщиком со слезящимися глазами в кухоньке за баром – даже не закрыв дверь. На этой же неделе она попала на страницы Private Eye[8].
Алекс разглядывала гладкую кожу Эми. Морщин почти нет, только под глазами словно появился пыльный налет и волоски над верхней губой потемнели – вот и все, что отметила бы сама Эми, глядя в зеркало. В волосах у пробора виднелась серебристая ниточка. Алекс потянулась к ней рукой и выдернула. Потом разжала пальцы, так что волос полетел на пол, и погладила Эми по лицу, чувствуя, как кожа под ее рукой слегка пружинит. Из полуоткрытого рта вырвался легчайший, на грани слышимости, вздох.
Ладно. Сейчас я это скажу. Кажется, мой секрет тоже слегка «экземпляр».
Я тут выкроила время, чтобы все обдумать. Хотя на самом деле кругом, куда ни глянь, и так было одно сплошное время. До самого горизонта. Я снова и снова прокручивала все в голове, вертела так и сяк, смотрела под разными углами, пока не начало казаться, что прошлое уже само на себя не похоже.
Чем дольше я перебирала воспоминания о нем, тем больше они горчили. Его поведение не выдерживало пристального рассмотрения. И мое тоже – причем даже если закрыть глаза на явные ошибки, вся ситуация в целом выходит настолько странная, что непонятно, как она вообще возникла. Взять хотя бы то, что он меня
Когда мы познакомились, мне было четырнадцать. Когда поцеловались – пятнадцать. И он прекрасно это знал. Он вообще прекрасно знает, кто я.
Он очень привлекательный. Я хочу сказать, красив как черт. Роскошен до умопомрачения. Короче, все при нем. И в отличной форме – это сразу ясно, по тому, как он себя держит, весь такой высокий, уверенный.
