Постчеловек (СИ) полностью

— Знаешь, зачем я тебе все это рассказываю?! — сверкнув глазами, воскликнул он. — Да, да, знаю, что уже спрашивал и даже отвечал! Как там было, «хочу посмотреть на твое лицо»?! Это правда… но я солгал! Вот такой, так сказать, парадокс! Потому что твое лицо — лишь приятный момент! Эти эмоции, мимика… Но сейчас ты почти парализован и лишаешь меня этих удовольствий, паршивец! Так зачем же я тогда все это рассказываю, а?! Знаешь?! Нет?! Не-е-ет, а я скажу! — Петр Иванович вскочил и навис над парнем, опрокинув стул и выпучив налившиеся кровью глаза. — На самом деле я — шизофреник, представляешь?! Я, так сказать, долбаный гений, но — шизофреник! Слыхал обо мне?! Нет?! Вот он я! Вот! Смотри! Наслаждайся! Радуйся! Ликуй!..

Беляков обеими руками вцепился в сальные волосы и присел на корточки. Опустив голову ниже колен и раскачиваясь из стороны в сторону, прорычал:

— А-а-а, чертовы таблетки, нельзя пить четвертую за сегодня!..

Он тяжело задышал, голос его стал отрывистым, а мысли сумбурными:

— Понимаешь, Костя, моя шиза… один из ее пунктиков, так сказать… Мне нужно… Мне необходимо! Необходимо, чтобы все было правильно, понимаешь? Если я не расскажу тебе всего этого, это будет неправильно! А я так не могу! Должно быть правильно! Это навязчивое состояние! Закрыть гештальт, слышал когда-нибудь о таком… понятии? Вот у меня что-то наподобие! Но немного в другой плоскости! Зачастую я нормальный… более-менее. А порой пробивает! Ну как — порой! Всегда! Всегда, когда мы стираем людям память!.. Вторгаемся в нее! Играем в богов!.. И ты… ты ведь должен знать, зачем мы это делаем, верно? Вы все должны знать! Иначе будет обидно! Вам будет обидно! И даже плевать, что вы все забудете! Ведь так — правильно!.. Наверное, ты мог бы спросить… а знает ли об этом кто-то из моих коллег? Да! Все знают, представляешь? Все! Но я слишком гениален, чтобы меня убрали! Чтобы уволили! Отправили на лечение! Хоть и безумен, но гениален!.. Фууух, вроде отпускает.

Петр Иванович вытер пот со лба и поднялся на ноги. Взглянул на часы.

— Все, ты почти отмучился. Стандартная процедура, требующая стандартного времени. Осталось нажать один-единственный переключатель, и твои воспоминания станут достоянием нашей лаборатории. Давай на счет три? — предложил он. — Раз. Два… Три!

Щелк.

— Неужели все это — правда? Безумие… Я не верю!

— Да, Котик, правда. Зачем нам врать?

Костя сидел за обеденным столом на малюсенькой кухне и впервые в жизни ел манго. Его слегка потрясывало от увиденного, от «вспомненного», поэтому сочная мякоть никак не лезла в рот.

— Что скажешь, Константин? Ознакомишь нас со своими мыслями? — нетерпеливо побарабанив пальцами по столу, поинтересовался стоявший рядом Федор Ильич.

Яковлев неопределенно пожал плечами:

— Не знаю, что и сказать… Но, в любом случае, это отвратительно! То, что там, в лаборатории, делают с людьми! Вирус, эксперименты… Да даже банальное обращение! Как с животными!

— Да. Это отвратительно. Ты прав. — Толстяк кивнул. — Поэтому мы обязаны их остановить.

— Остановить? Как?

— С твоей помощью, разумеется. Иначе для чего мы затевали все эти… выкрутасы с восстановлением памяти? От доброты душевной? Нет! Нам нужна твоя помощь, Константин! А еще у меня есть отличный план. Тот, который невозможно скурить! — Толстяк неуверенно рассмеялся от собственной шутки, переводя взгляд с одного собеседника на другого, словно ища у них поддержки. Но — не нашел. — К счастью или сожалению, но я не болтливый шизоидный ученый, поэтому пока оставлю свой план в тайне! Так что придется некоторое время пожить в неведении.

— Федор Ильич… — Кэт смущенно спрятала глаза, словно ей было стыдно поправлять мужчину. — Шизофреник и шизоид — это разные понятия.

— Да? — удивился тот. — Ну, главное, что вы меня поняли!

А Костя жевал. Долго. Медленно. Пропуская через вкусовые рецепторы каждую каплю сока.

— Я не уверен, — наконец сказал он с нотками сомнения в голосе, — что хочу принимать участие… в чем бы то ни было! Меня несколько раз пытались убить жнецы — мне было страшно! Меня, можно сказать, пытали высасывателем памяти — мне было больно! Вдруг опять случится нечто подобное? Я не хочу опять переживать… все эти ощущения! — И уставился в тарелку.

Кэт, как показалось самому Косте, презрительно посмотрела на него. И от этого взгляда ему стало настолько неуютно, словно он сидел тут нагишом.

А Федор Ильич вздохнул:

— Мне жаль, что ты колеблешься, Константин. Не веришь в наши силы. Не веришь в себя. Боишься! Жаль. Но я понимаю! Мне тоже страшно! Страшно, что налаженная, спокойная жизнь вдруг закончится, и надо будет, условно говоря, идти на баррикады! Но мы — пойдем. Я, Олег, Катя… Пойми — мы все равно свергнем правительство. А с твоей помощью или без — тут как получится. Если ты не согласишься, то мы найдем другого постчеловека. Просто это займет какое-то время. Немного отсрочит начало… нашего плана.

Яковлев приоткрыл рот, не веря услышанному:

— Свергнете правительство?

— Разумеется!

— Зачем?