Я сжала пальцы рук в кулаки, пытаясь не разреветься. Как же тяжело мне было только от одной мысли, что через несколько минут мы оставим Эдуарда Валентиновича здесь одного, а ещё Леньку, Кольку и других в этом змеином логове, а сами уйдём на мёртвые земли, в заветный Посткарантин.
Грудь вдруг защемило от боли. Меня затрясло. Закрыв рот испачканной в грязи рукой, я всмотрелась в такое бледное и уставшее лицо Рожкова.
– Простите меня, – прошептала я, сильнее сжимая его руку. – Простите меня за всё, Эдуард Валентинович. Я даже не знаю, как мне вас благодарить…
– Полно тебе, Машенька, полно, – потрепав меня за щеку, устало улыбнулся Рожков. – Это тебе спасибо за то, что ты есть.
Эдуард Валентинович снова обнял меня, крепко прижав к себе, затем по‑отечески тепло поцеловал в лоб. Я опустила глаза, изо всех сил пытаясь сдержать подступающие слёзы. Выходило не очень. Я вздрогнула, когда внезапно из‑за поворота на два пролета дальше от нас послышался звук глухого удара, затем и возгласы. Это были парни из охраны, не иначе.
Рожков резко повернулся к Веберу.
– Сашка, бегите, – только и смог сказать он. – Давайте‑давайте, быстро!
– А куда? – дёрнув собак за ошейники, спросил Вебер. – Куда бежать‑то, дядька?
– Мимо вагонов бегите, – лихорадочно проговорил Рожков, указывая нам за спину. – Там всё время прямо, на север. Не ошибётесь. Обогнёте вагоны и выскочите. Точно выскочите.
– Но там же гермодверь, – прошептала я нервно. – Куда мы там?..
– В калиточку, в калиточку, – взволнованно бормотал Рожков, кладя мне в ладони ключ‑карту. – Вот у меня тут ключ запасной. Приложите к замку, и откроется. Запомнили? Калиточка в двери прямо на рельсах. Ну, сможете разобраться там?
– Сможем, сможем, – махнул Вебер.
– Ну, тогда вперёд… С Богом.
Рожков перекрестил нас, и я, кивнув ему, стремглав помчалась к вагону вслед за Вебером. Эдуард Валентинович кинулся направо, к узкой двери, ведущей в технический коридор – туда охранники точно не сунутся. Ключей у них нет, да и искать нас там они вряд ли возьмутся. И ежу понятно – сбежали.
Пробравшись мимо темных, местами покрытых красным мхом вагонов, мы выбрались на свободную площадку у гермодвери. Прищурив глаза, я присмотрелась: большая полукруглая дверь с калиткой над рельсами зеленела впереди. Ну, всё, вперёд. Только не видно ничего. Один маленький фонарик на стене, и на том предел.
А сквозит‑то как.
Подобравшись к гермодвери вслед за Вебером и собаками, я спешно приложила красную ключ‑карту к магнитному замку. Замок пикнул, крякнул, и калитка приоткрылась с глухим звуком. Вот и всё. Не медля ни секунды, я шагнула за порог и протиснулась в сырую темноту.
Тьфу ты, темень хоть глаз выколи. К счастью, пещера, заставленная каким‑то барахлом, оказалась не очень длинной. Мы пересекли её за несколько секунд…
Ночь. Я сразу поняла, когда оказалась под небом. Свежий воздух ударил мне в лицо, ветер прохладой коснулся шеи.
Я ощутила, как в горле заскрёбся зуд, который плотным комом плюхнулся ко мне в легкие. Закашлялась. Не отрывая ладони от лица и держась за горло, я, поддерживаемая Сашей, бежала в ночную тьму, едва ли что‑то замечая перед собой. Теперь я дышала совсем другим воздухом: грязным, пыльным, слишком непривычным для меня, совсем не таким, как в Адвеге. Тем самым воздухом, которым я дышала когда‑то так давно. Три года назад.
Я боялась. Старалась не думать об этом, но боялась, что не смогу им дышать так, как раньше. Кашляя, я поспешно обернулась. Никого не видно, но это ещё ничего не значит. Останавливаться было нельзя, сбавлять шаг тоже. Мы всё бежали по какому‑то склону вниз. Деревья нас окружали со всех сторон. Похоже, мы попали в какой‑то лес или рощу.
Торопясь, я спотыкалась о камни, падала, снова поднималась и снова пыталась бежать. Вебер хватал меня то за локоть, то за шкирку, поднимал и – за собой. Мне казалось, что от меня уже ничего не осталось: разбитые колени ныли, горло болело, и всё тело страшно ломило.
Я в очередной раз обернулась, следя за темнотой, густой и мрачной, скопившейся между стволами деревьев, а в следующий момент, зацепившись ногой за огромную корягу, полетела вниз, потеряв руку Вебера. Прокатившись кувырком несколько метров, я всё же смогла ухватиться за что‑то и затормозить. После такого падения я едва ли могла куда‑то бежать, поэтому, шаря вслепую в темноте, умудрилась залезть в яму под какой‑то корень. Слава Богу, что это место вообще мне попалось. Главное, чтобы там, под корнем, не оказалось какого‑нибудь мутанта, который откусит мне ноги. Вебер впрыгнул под корягу вслед за мной уже через мгновение. Где были собаки – ума не приложу, но думаю, что по команде хозяина они умели прятаться получше нас.
Мы затихли. Время будто бы остановилось. Я лежала на острых камнях, ощущая запах сырой земли. Пыль и грязь скрипели на моих зубах, ветер, наполненный запахом хвои и лежалой травы, касался кожи. Прижимаясь спиной к груди Вебера, я ощущала, как меня охватывает приятная дрожь – Господи, ну и дуреха я. Мы тут погибаем, а я всё об одном.