На нашей заставе сработки происходили из-за лопнувшей от старости колючей проволоки на заборе, тянущемся вдоль КСП, какого-нибудь замыкания, перепада напряжения в блоках… Иногда забор пытались преодолеть лоси, медведи, росомахи, лисы… И тогда на табло в дежурном помещении зажигался номер участка, где произошла эта попытка (или замыкание, обрыв), а по помещениям, территории разливался выворачивающий душу вой сирены…
Раньше в любое время суток бежали за оружием, заскакивали в машины с удовольствием, чувствуя себя защитниками родины. А теперь дежурный по заставе скорей убавлял громкость сирены и шел в канцелярию докладывать дежурному офицеру. Дежурный офицер, матерясь и проклиная всё на свете, сам решал, отправлять ли и заслон, и тревожную группу или достаточно только тревожной, которая проверит, что там случилось, починит систему, чтоб не сиренила…
Посылать в заслон – растягиваться вдоль просеки на пути потенциального перебежчика в чужую страну – было просто некого.
Но даже короткого воя сирены ночью хватало, чтобы надолго отбить сон – лежали и прислушивались, разрастется она, заполняя все уголки, и дежурный заорет: «Застава, в ружье!» – или обойдется… Да и холод не давал уснуть: не спасали и несколько одеял. Дрова расходовали экономно, к тому же они были сырыми, горели плохо. Плеснешь солярки, вроде вспыхнут, а через десять минут снова только дымят…
Спали все в одном кубрике из четырех, чтобы было теплее. Но какое тут тепло, если на улице под минус двадцать, дует ветер и батареи чуть теплые?..
А в восемь утра – наряды по охране ГГ (государственной границы). В любое время года, в любую погоду, была ли ночью одна сработка или их было двадцать, бодр ли ты или еле стоишь на ногах, спускайся в дежурку, снаряжайся и – в комнату приказов, где офицер искренне-торжественно или вымученно-торжественно объявляет:
– Приказываю выступить на охрану государственной границы… Вид наряда – дозор. Задача – не допустить нарушения государственной границы… Маршрут… – И еще минуты две разных деталей.
Когда офицер, после слова – «вопросы?» – умолкает, старший наряда молодцевато должен отчеканить:
– Вопросов нет, приказ ясен. Есть выступить на охрану государственной границы…
Сказать, что не можешь, что устал, в этот момент и в голову не приходит. Как-то всё механически: приказ, ответ – «приказ ясен»…
Выходишь в сопровождении дежурного на улицу, в будке-разряжалке пристегиваешь к «калашу» магазин и – вперед. Если на правый фланг – десять камушков до стыка с участком соседней заставы, десять – обратно; если на левый – семь туда, семь обратно, но там больше сопок, а низменности – настоящее болото; КСП – тоненький слой земли – лежит на подстилке из бревен…
Раза два-три в неделю пройтись – это, наверное, полезно. Но почти каждый день, тем более увешанным ракетницей, подсумком с боеприпасами, трубкой связи, профилем, увесистым фонарем ФАСом, с автоматом-веслом, – убийственно. К тому же – погода. Утром выходишь по холодку на лыжах, но спустя двадцать минут проглянет солнце, дунет парной ветерок – снег превращается в лужи. Снимаешь лыжи, несешь их под мышкой (оставлять войсковое имущество строго запрещено). Через сотню метров валенки раскисают, их не могут спасти никакие галоши… Мучение, в общем, пытка.
Еще и со жратвой беда – перловка да пшено, томатная паста вместо мяса… Хлебовозка часто не может пробиться по разбитым дорогам, а когда пробивается – ничего почти не привозит. «С провизией перебои», – сообщает сопровождающий хлебовозку сверхсрочник. И что ему ответить – он-то не виноват.
Но хуже, чем голод – живот солдат набьет хоть чем – была нехватка курева.
Раньше сигареты исправно привозила автолавка, и вспоминать о ядовитом «Памире» из довольствия не приходилось. Но сначала автолавка стала привозить сигареты дорогие – «Бонд», какие-то индийские, – так что много купить не получалось, а потом и они пропали… Быстро выкурили запас «Памира», хранящийся на заставе, следом и окурки из урн в летней и зимней курилках…
Между бетонных плит пола в тамбуре кочегарки была щель. В эту щель поколение за поколением бойцов бросали чинарики – тамбур пользовался популярностью: туда заскакивали в морозы погреться и перекурить часовые, там отлынивали от работ и прятались от дождя… В общем, окурков скопилось много. И мы палочками и проволокой с обезьяньим упорством пытались достать их. Когда удавалось, выкрашивали полуистлевший табак на газету, смешивали со всяким мелким мусором из карманов, делали цигарку и пускали по кругу. После каждой затяжки надсадно кашляли и задыхались, но на какое-то время становилось легче.
