Да, на какое-то время. Жизнь заметно выходила из нас, восемнадцатилетних-девятнадцатилетних пацанов. Пацанов по годам, а на вид немощных стариков… Давно не звучали перед отбоем песни под гитару и гогот над анекдотами, байки, воспоминания о гражданке… Офицеры тоже бродили угрюмые и вялые, понимая, что в таких условиях, при таком графике службы требовать от нас дисциплины, соблюдения распорядка дня невозможно. Просмотр программы «Время» стал необязателен, чистка оружия проводилась от силы раз в неделю, подворотнички были черные, пряжки ремней – тусклые… Почти каждый боевой расчет начзаставы завершал так:
– После ужина свободным от нарядов – отбой.
Некоторые бойцы и ужинать не шли, предпочитая побольше поспать.
Я завидовал тем, кто ронял голову на подушку и тут же начинал сопеть и храпеть. Я от усталости засыпал долго. Лежал и думал, как бы выбраться из той жопы, в которую угодил. Ведь действительно – можно упасть где-нибудь на фланге и не встать. Но в наряде по флангу хоть напарник есть – поможет, вызовет машину с заставы, а если во время колонки – наряда часового… Присядешь к стене и застынешь – час-другой тебя не хватятся. Выйдет дежурный звать на смену, а ты окоченевший…
На улучшение нашего положения надеяться не приходилось. Погода такая будет здесь до апреля, хавчик вряд ли станут привозить лучше, питательней и вкусней (мы мечтали о том моменте, когда начальство созреет зарезать хоть одну тощую свинью), с куревом по всей стране напряженка… А главное, что, как говорят, пополнения из отряда ждать не стоит. Нынешний призыв идет туго, новобранцев – запахов – процентов тридцать от того количества, какое нужно, чтобы после учебки разбросать по десятку на заставы. Молодых фазанов – бойцов весеннего призыва – к нам прислали двух, старых фазанов трое, и в марте – мае они уйдут на дембель… Кто останется? Кто будет служить?
Лезли в голову всякие идеи, как отдохнуть от лямки нарядов: руку сломать, типа случайно выстрелить себе в ладонь во время разряжания автомата, циркуляркой чиркнуть по голени… Это всё казалось в тот момент вполне разумным, боль не пугала. Пугало разбирательство: начнут выяснять, допрашивать, еще и другие пострадают – дежурный по заставе, который обязан следить, как отстегивают магазин от автомата, снимают с предохранителя, демонстрируют затворную часть… Прапора затаскают за такую циркулярку… Офицеров обязательно взгреют за чэпэ. Хоть и не любят у нас офицеров, но подставлять их начальству – это западло. И мне как потом дослуживать с клеймом калича или оленя?.. Зачмырят и не посмотрят, что я на втором году службы…
А может, в Финляндию кинуться? Застава у нас расположена удобно для этого – за системой. Путь до границы свободный, каких-то метров пятьсот. Уйти часовым – и туда. Проверяют часовых теперь редко: дежурный офицер спит в канцелярии, дежурный по заставе дремлет на пульте… Рассказать финнам, как у нас здесь, загибаемся просто-напросто… Но ведь выдадут. С финнами у нас хорошие отношения – говорят, на КПП местных с обеих сторон пропускают запросто. Попил чайку у финской или карельской родни и – обратно. Наверняка при таком порядке легче через КПП яшке просочиться, чем форсировать систему, бежать к заветной черте, разделяющей два государства… Да, граница, по существу, открылась, а мы здесь вынуждены подыхать.
Однажды проснулся среди ночи. Нет, не то чтобы проснулся, это было в таком полусне… В полусне я стал почесывать тело и лопал какие-то пузырьки на коже… Приятный зуд, успокаивающее лопанье…
– Ромка, вставай, – голос дежурного по заставе, – в наряд.
Я безропотно – какой смысл роптать? – сел на кровати, принялся натягивать влажноватые штаны, привычно кряхтя от ломоты, нытья неотдохнувшего тела.
– Блин, чего у тебя с рожей! – отскочил дежурный. – В прыщах вся…
Вспомнилось ночное чесание, я задрал вшивник, нательную рубаху и увидел на животе, груди красные язвочки и пузырьки…
– Ветрянка! – И дежурный, сержант Саня Гурьянов, командир моего отделения, в котором было три человека вместо двенадцати, побежал к дежурному офицеру.
Первым делом меня перевели в соседний кубрик, дали бутылёк зеленки и кусок ваты: «Намажь эти хреновины, а то на всю жизнь останутся». Был отдан приказ со мной не общаться… Распространение ветрянки могло привести к полному краху охраны границы на нашем участке… В наряд вместо меня отправился зампобою лейтенант Пикшин.
Пришел начальник заставы, издалека посмотрел на меня.
– И где ты умудрился ее найти? – спросил чуть не плача.
– Не могу знать, товарищ старший лейтенант.
Я и сам недоумевал. Чужих на заставе не было недели две; когда приезжала хлебовозка, я находился в наряде… Никто не болел ветрянкой в последние месяцы; дети офицеров тоже были здоровы, да я их и не видел уже несколько дней – они гуляли с другой стороны здания… Короче, в прямом смысле надуло болезнь.
