Бедром она толкнула его руку, застав Огрызка врасплох. Он ударился локтем о тележку, и та покачнулась вместе со всем содержимым. Хлоя увидела, как Огрызок расширил глаза и протянул руку, чтобы удержать тележку, не дать ей опрокинуться.
И на секунду показалось, что у него это получится.
Солнце уже клонилось к синей линии горизонта, и тени, которые двигались вокруг Людивины, становились плотнее.
Вдалеке на ветру скрипнула дверь сарая.
Модель автомобиля сомнений не вызывала. Людивина провела много времени, изучая «дакию-дастер», и теперь могла распознать ее всего по нескольким деталям.
Она инстинктивно потянулась к кобуре, но передумала. Присутствие машины не означало, что хозяин дома. Возможно, он просто оставил ее в гараже.
Что, если Хлоя Меньян заперта внутри? Людивина достала было телефон, но что-то ее остановило. Ее одолели сомнения. Неуверенность в себе. Она и так торопилась чаще, чем нужно.
Да неужели? Она видит всего одну.
«Дакия-дастер» в гараже, вот и все.
Внезапно внутри с грохотом упало что-то металлическое. Не совсем в доме, скорее в гараже, где-то в глубине. Людивина замерла. Неужели он услышал стук в дверь?
Она подошла к крыльцу, готовая в любую секунду вытащить пистолет. Но не телефон, хотя могла бы вызвать подкрепление из местных, чтобы оцепить территорию.
И только сейчас Людивина ее заметила.
Черный кружок между фасадом и навесом, направленный на вход и всю территорию. А значит, и на нее.
Глазок камеры, почти неразличимый.
Доставать телефон было слишком поздно. Если Джонни Симановски увидит, что она набирает номер, он сразу поймет, что попался, и убьет Хлою, чтобы та ничего не могла рассказать. Или оставит ее заложницей – со всеми вытекающими, если учесть, что этому психопату нечего терять. Пока Людивина не предупредила коллег, он может надеяться все уладить. Он видел, как она замедлила шаг и обернулась. Он не идиот и наверняка догадается, что дело в «дакии-дастер».
Но разве не та же мания заставляет ее саму считать, будто она может манипулировать им и победить? У Людивины не было выбора. Она оставила телефон в кармане, пистолет в кобуре и подошла к двери. Он не пригласит ее, придется войти самой.
Дверь была заперта.
Какой смысл притворяться?
Людивина отступила на несколько шагов и что было сил ударила ногой по замку. Старая дверь поддалась почти сразу.
Есть ли внутри другие камеры? Вряд ли он хочет снимать себя, тем более то, чем занимается без свидетелей.
Людивина вошла в центральную комнату, твердо держась на ногах, готовая среагировать на малейшее движение, упасть на пол и выхватить оружие.
Никого. Только что-то шипит.
Она вытащила из кобуры «зиг-зауэр».
Посмотрев туда, откуда исходит звук, она заметила проигрыватель, на котором крутилась виниловая пластинка.
Дом был обставлен очень просто, без затей и излишеств.
Людивина прошла через кухню, где пахло чистящим средством. Все сверкает, как в рекламе. Приоткрытая дверь вела в гараж без единой машины.
Если он знает, что она здесь, то поджидает где-то рядом. Ничто не указывало на то, что у него есть огнестрельное оружие, против жертв он никогда его не использовал. А вот у Антони оно было, значит семья способна его раздобыть. Она крепче сжала рукоятку своего полуавтомата. Ладони вспотели. Как тогда, в доме Альбера Докена. Вечность назад. Но сейчас не время вспоминать об этом, о своей неуверенности. Говорит ли это о ее сущности? Кто она, бесчувственный трудоголик или живая, уязвимая, не всегда уверенная в себе женщина?
