Люси и Людивина понимающе посмотрели друг на друга. Ни одна из них не обратила внимания на цвет волос. На посмертных фотографиях волосы покрыты засохшей кровью, но им все равно следовало заметить, что они крашеные. А все эта спешка… Людивина не совсем понимала, что делать с этой информацией, но на всякий случай сохранила ее в уголке памяти.
– За сколько дней до исчезновения она была в парикмахерской?
– Совсем недавно, дня за четыре или пять.
Они задали еще несколько вопросов, выразили соболезнования, а когда вышли на лестничную площадку, Торранс достала папку и стала лихорадочно искать нужную страницу. Вытащила ее, чтобы посоветоваться с Людивиной, и прочла фразу:
– В волосах жертвы обнаружена черная синтетическая нить длиной тридцать девять сантиметров.
– Вот черт! Он надел на нее парик.
– Харон не из тех, кто кидается на добычу, не потратив времени на то, чтобы найти ее и выследить. Сначала он должен узнать о ней все, чтобы не ошибиться. Он занимался этим несколько дней, а может, и недель.
Людивина наконец поняла, к чему та клонит.
– Она была брюнеткой, когда он ее выбрал. Парик понадобился, чтобы она снова стала такой, как он хотел. Давайте посмотрим отчет о вскрытии Анн Кари…
Людивина вгляделась в фотографии. Та же зловещая рваная рана на шее. Те же следы от скотча на бровях. Но никаких следов побоев. Ничего общего со звериной яростью, выпавшей на долю Клер.
– Анн была такой, какой положено, а Клер нет, – поняла Людивина. – За это он ее и избил. Чтобы наказать за самодеятельность. Она почти все испортила. Он вспыльчив. Контролирует себя до определенного момента, остается невозмутимым на людях, но, когда остается один, его накрывает и он превращается в монстра. Все вырывается наружу.
Торранс кивнула, но захлопнула папку, услышав, что наверху открылась дверь.
Они спустились в вестибюль, прошли по подвалам, чтобы прощупать пульс здания, и оказались на небольшой парковке между кустами. Без камер. Это был жилой комплекс экономкласса, довольно ветхий. Без сомнений, Харон бывал на этой парковке. Идеальное место для наблюдения и ожидания.
С другой стороны, сюда выходит множество окон, старики знают друг друга и здороваются по имени, так просто сюда не попасть.
Они решили ехать на машине, которую им одолжил юридический отдел. Торранс села за руль. Высохшая обочина дороги щетинилась густыми зарослями, буграми, за которыми легко укрыться, а мусор указывал, что проход есть. Даже если бы Харон спрятался, ему не хватало бы уединенности в разгар утра, так близко к оживленной улице. А это не соответствует его образу, который начал складываться у Людивины.
– Вы думаете о том же, о чем и я? – спросила Люси.
– Он напал не здесь. Тут нашли телефон Клер, больше ничего.
– Он выбросил сотовый из окна, проезжая мимо. Клер похитили в другом месте.
– Я не вижу идеального места между квартирой и этим участком, – отозвалась Людивина. – Здесь людно, свидетели могли заметить. А это на него не похоже. Он слишком осторожен.
– Может, в здании? Ночью.
– Все равно рискованно. Надо быть уверенным в себе. Если место не идеально, если она успеет закричать, все пропало.
– Он уверен в себе. Опытен. Он – машина. Ничего не оставляет на волю случая. У него хватает наглости нападать в доме.
Из салона автомобиля, припаркованного на обочине пустыря, Людивина видела, как мимо проносятся машины. Она лихорадочно размышляла.
– В ее квартире, – наконец сказала она. – Вторжение в дом жертвы – символическое начало изнасилования, это его возбуждает.
– Никаких следов взлома или ДНК Харона в доме не обнаружено.
– Даже на простынях?
Торранс просмотрела отчеты и покачала головой. Потом вдруг замерла, вглядываясь в фотографию комнаты.
– Где простыни? – спросила она, передавая ее Людивине.
На голом матрасе стояла желтая пирамидка с черной цифрой 8.
Удар по газам, поворот руля, взвизгнули шины – они помчались в дом Клер и Тьерри Ауара. Тот открыл им и очень удивился. Торренс показала ему фото.
– Вы сняли простыни до того, как здесь появились наши команды?
– Э-э… нет. Нет, я увидел кровать вот такой, но подумал, что это Клер… Она часто так делает, когда меняет белье: снимает, но не стелет чистое, чтобы проветрить матрас. Так она говорит. Говорила…
– А грязные вы потом нашли? – спросила Людивина.
Ауар растерялся:
– Я… Я не помню, какие были до того, но… вроде бы нет, вряд ли. Хотя сейчас, когда вы спросили, я вспомнил – нет, не видел грязных простыней, точно не видел.
У Людивины заледенела спина.
Харон проник в квартиру.
И забрал Клер вместе с уликами.
