Постоянство хищника полностью

В полдень Людивина увидела сообщение, которое пришло на групповую почту отдела расследований. Эксперты успели изучить улики, найденные в шахте «Фулхайм». В частности, пролом в бетоне, через который фотограф спустился и наткнулся на тела. Исследование выявило несколько наложенных друг на друга слоев цемента разного состава, то есть, предположительно, их наносили в разные периоды. Датирование методом оптически стимулированной люминесценции не было достаточно точным для получения надежной шкалы, особенно на современных материалах. Требовался дополнительный анализ, но первый вывод был ясен: в восьмидесятых убийца приходил много раз, всегда долбил в одном и том же месте, а затем замазывал щель. Тут нужна была сильная мотивация – приходить снова и снова в течение десяти лет, разбивать бетон, входить, опускать тело и аккуратно закрывать за собой. Конечно, место было заброшенным, можно предположить, что он запирался на цепь и висячий замок, чтобы его не застали врасплох, но это лишь доказывает, что шахта была очень важной для него.

Жизненно важной, и поменять ее на другое место было непросто. Вынудить Харона могла только экстренная необходимость.

Он обладал самоконтролем, какого не было у большинства психопатов такого типа. Не позволял своим навязчивым идеям выдать его.

Людивина знала, что группа изучает цепь и замок, найденные у двери в подвал. Серийные номера, район продажи, в идеале – найти магазин и отследить покупателя с помощью чеков. Платил ли он кредиткой? Нет, он умнее. Если цепь и замок оставил Харон, а это не точно, он либо их украл, либо купил за наличные в старом хозяйственном без автоматизированного учета.

Харон не совершает элементарных ошибок.

Людивина не верила, что поблизости есть еще одна общая могила. Между убитыми в восьмидесятых и двумя недавними жертвами такая разница, что он явно доработал свои фантазии. Отшлифовал их. Ему пришлось погружаться в воспоминания об убийствах, чтобы черпать в них удовлетворение. И постепенно осознать, что не так. Что можно изменить. Перетряхнуть. Совсем немного…

Раньше он прятал тела. Ему не нужно было показываться миру, хватало взгляда этих девушек. Теперь он бросает их в лесной овраг, прекрасно зная, что рано или поздно тела найдут. Он больше не хочет хранить мертвых для себя. Видеть их снова и снова. Что изменило его состояние?

Людивина резко села на кровати, мозг заработал на сверхскоростях.

Перестать прятать – значит хотеть показать их, то есть он…

– Он общается, – сказала она вслух. – Хочет поговорить с нами. Заявить о своем существовании.

Людивина была убеждена в своей правоте.

Анонимность осталась в прошлом. Самомнение разрослось оттого, что он ни разу не попался, и самого ритуала не хватает для полного удовлетворения. Он хочет, чтобы люди знали о его достижениях. И показывает нам результаты.

Если мы позволим ему продолжать, он рано или поздно развернет спектакль еще масштабнее. Чтобы произвести впечатление. Шокировать. Напугать. Страх есть форма власти.

Нужно сориентировать СМИ – пусть говорят не об одиночке, а о группе, не связывают одно преступление с другим, чтобы он возмутился, захотел добиться признания. Это заставит Харона выдать себя…

Поможет очередное убийство. Людивина знала об этих циничных мыслях, которые овладевали следователями. Если не хватало зацепок и они чувствовали полную беспомощность, то почти желали новой смерти, чтобы получить наконец полезную информацию. Это был худший из вариантов: признать поражение и отдать ход убийце. Это разрушает изнутри.

Людивина снова взялась за досье и сосредоточенно читала больше часа. Ум ее был как бритва. Она предвидела полную кошмаров ночь, но ей было все равно. Каждая строка имела значение. Ничто не ускользало от нее. Все сложилось в голове, она все помнила, все знала.