Произнеся эти слова, Людивина почувствовала, что на горизонте замаячил еще один логический вывод, но сам он не появился, а разум не мог дотянуться. Будто нужно было сделать еще шаг. Идея скользнула под поверхностью мыслей и рассеялась, прежде чем Людивина успела ее ухватить.
Понаблюдав за темным пейзажем за окном, де Жюйя повернулся к ней:
– Ума не приложу, откуда вы столько знаете о мыслях и чувствах Харона III. Он ведь еще не дал показаний.
– Я очень много читала об убийцах. Меня этому обучали. Мой вывод основан на деталях, которые он нам оставляет.
Де Жюйя успокаивающе похлопал ее по плечу:
– Я горжусь вами и потому очень рад, что взял вас в ДПН. Вы в своей стихии, Ванкер.
«Рифтер» внезапно замедлил ход, съехав на дорогу, ведущую к фермерскому дому.
Повсюду стояли машины жандармерии и большие черные внедорожники спецназа. Над поселком сверкало небо из голубых мигалок.
Они вышли, и им указали на фургон, стоявший в центре. Людивина шла следом за генералом. Она знала, что он получил ответы на свои вопросы и мог оставить ее ждать в машине, но позвал с собой. Это была награда. Она упорно выслеживала убийцу, вложила столько себя, что генерал подарил ей возможность хоть раз посмотреть этому ублюдку в глаза, прежде чем его заберут следователи.
Среди людей в форме она узнала человека, которого неоднократно видела на руднике, и окликнула его:
– Девушку нашли?
– Пока нет, техники изучают дом, ищут тайник.
Людивина подавила болезненный вздох. Почему так долго?
Задняя дверь фургона открылась, и генерал с Людивиной поднялись внутрь.
Он сидел в глубине фургона, боком, прикованный наручниками к скамье. Голова опущена, будто ему стыдно.
Ксавье Баэрт.
Его крупная фигура заполняла собой все пространство. Когда Людивина встретилась с ним здесь, у его дома, она увидела лишь полноватого типа, ничем не выделяющегося, не особо привлекательного. Ее одурачили. Теперь под слоем жира она заметила мышцы. Под серостью – неумение сочувствовать. Под заторможенностью – нездоровую холодность. Маленькие уши и тонкий нос скрывали все, что он сделал для изменения внешности.
Позже, когда они обнаружили шахту Жиструа, даже акцент не насторожил ее. Скорее северный, чем восточный. Акцент его родителей.
Людивина подошла ближе, и он выпрямился, чтобы смерить ее взглядом. Ни провокационной улыбки, ничего.
Она села напротив.
– Вы здорово над нами посмеялись, – сказала она. – Браво.
В ответ он коротко дернул подбородком. На языке вертелся вопрос, но она знала, что задавать его нельзя. Спросить, где Хлоя Меньян, означало вынести ей смертный приговор. Как только Людивина проявит слабость, выступит в роли просительницы, Ксавье Баэрт станет упиваться своей властью и не выпустит жертву из когтей, чтобы сыграть последний спектакль. И конечно же, ничего не скажет, разве что направит по ложному следу, чтоб они потеряли время, чтобы ввести их в заблуждение и посмеяться.
– Я буду свидетельствовать на вашем процессе, если меня вызовут, – сказала Людивина. – И расскажу все, что знаю о вас. Не о том, что вы изображаете, а о вас настоящем. Который ни на что не способен. Беспомощен. Расскажу, что вы с ними сделали. О ваших садистских, извращенных приемах. Я выставлю вас напоказ перед всей страной, вытащу на свет все самое сокровенное, вскрою череп, чтобы люди увидели, какой вы на самом деле – дерьмо, слабак, неудачник, который так боится женщин, что общаться с ними может только через насилие.
Ксавье Баэрт и глазом не моргнул.
Людивина надеялась спровоцировать у самовлюбленного психа ярость оттого, что его унизила женщина, к тому же блондинка. А она знала, как он ненавидит блондинок, и доказательство тому – муки бедной Клер Эстажо.
Людивина мечтала привести его в бешенство, чтобы у него вырвалось неосторожное слово. Но не получилось.
Больше не взглянув на него, она встала и презрительно скривилась.
И тогда Баэрт произнес своим скрипучим голосом:
– Вы считаете себя соколом, но ни черта не умеете охотиться. Вы – голубь. А если голубю наступить на шею, череп хрустнет.
Людивина вышла из фургона, но он договорил у нее за спиной:
– Череп треснет, и вытечет мозг. Но его так мало, что среди крови не видно. Как и вас.
Прошло два с половиной часа. Людивина нервничала, но терпеливо ждала, когда ей разрешат войти во двор или сообщат радостную весть о том, что Хлою Меньян нашли.
Ничего не происходило.
