До Людивины доносились обрывки информации. Спецназовцы зашли в первый раз сразу после ареста Ксавье Баэрта, чтобы обезопасить периметр и постараться спасти молодую женщину, но результата не добились. Потом включились эксперты-криминалисты. Они проверили все, включая другие здания, и не обнаружили ни тайника, ни следов пленницы. И вот с тех пор они осматривали каждый сантиметр помещения, структуру и материал стен, надеясь найти признаки скрытой комнаты или ниши.
И все равно безрезультатно.
Людивине казалось, что она ходит по кругу, снова и снова переживая одно и то же разочарование, как с Антони Симановски или его сыновьями. Бесконечное ожидание.
Сидя на капоте машины, она видела, как старший сержант Бардан общается с двумя жандармами. Она собралась с духом и, как только он освободился, пошла ему навстречу.
– Я понимаю, сейчас не время, но я хотела извиниться, – сказала она, стараясь смотреть ему в глаза и выглядеть искренней. – Я вела себя… как идиотка. Ошиблась. Извините меня.
Бардан поджал губы:
– Вы унизили меня. Теперь все в курсе.
– Знаю, я дура, я…
Он жестом прервал ее.
– Но я понимаю, почему вы так поступили, – сказал он. – Ради этой девушки. Я тут ни при чем.
Людивина чувствовала себя ужасно. Она покачала головой. Они смотрели друг на друга, одинаково смущенные.
– С вас новая дверь, – добавил он. – Как минимум.
Снова наступила неловкая пауза.
– Ваш друг пришел в себя? – спросила Людивина.
– Мы едва знакомы. Его трясло, когда он уходил. И он не вернется.
– Вот ведь незадача… Простите.
Он дернул плечами и протянул ей руку. Людивина пожала ее с благодарностью. Затем указала на двор фермерского дома в форме подковы:
– По-прежнему ничего?
– Нет. А пресловутый «дастер» пропал. Нигде нет. Мы сообщили номерной знак всем постам, перехватят, если засекут.
Подъехали две машины без опознавательных знаков, из них вышли Сеньон, Магали, Ферицци и два следователя из Страсбурга.
Бывшие коллеги Людивины и капитан остановились перед ней, Сеньон протянул кулак для традиционного приветствия, но она обняла его. Присутствие старого надежного друга успокаивало.
– Кое-кто совсем размяк в департаменте поведенческих наук, – хихикнул он. – Если бы мы знали, давно командировали бы тебя туда.
Людивине шутить не хотелось.
– Братья Симановски не проболтались?
– Черта с два. Говорят как по бумажке. Не прошибешь.
– И девушки такие же, – добавила Магали. – Хотя семья совершенно безумная и жестокая, они друг за друга горой. Мы инородное тело, и они делают все, чтобы выдавить нас.
Краем глаза Людивина заметила, как Ферицци жестом показал Магали, что хочет осмотреться, и их указательные пальцы на мгновение сцепились.
– Маг, ты серьезно? – прошептала она. – Ферицци?
Магали только плечами пожала. Людивина вспомнила, как однажды вечером кто-то предавался любви в соседней палатке. Это были они… Все-таки удивительная у них профессия.
– В общем, дело швах, – подытожил Сеньон. – Судя по всему, эксперты ни черта не нашли. Пока не нароем что-нибудь, Ксавье Баэрта не зацепим. Того, что он владеет «дастером», мало. Мерзавец скажет, что одолжил машину или что ее угнали, а он не заявил. А что у тебя на него?
– Ничего конкретного. Мы не можем доказать, что именно он расширил дыру в колодце. Баэрт упрется, что все это чистая случайность – и то, что он Симановски, и то, что внизу находился мемориал его отца. Присяжные вряд ли дадут ему пожизненное из-за совпадений. Смена фамилии и пластика лица – законные действия. Насчет паспорта, который не был зарегистрирован после возвращения во Францию, заявит, что это не его вина, а административная ошибка.
Таковы ограничения работы профайлеров и ДПН. Они помогали следствию, но без веских доказательств это ничего не давало прокурору, кроме массы интерпретаций психологии человека.
Магали сдула со лба челку.
– Мы проследим его мобильник, – сообщила она. – Если он ошивался в районе Бордо, будет с чего начать.
– У него наверняка там логово, – согласилась Людивина. – Где-то же он ночует, чтобы не охотиться второпях. Если эксперты ничего не отыщут, возьмемся за поиски этой базы.
– А разве твоя шефиня Торранс не здесь? – спросил Сеньон.
– Едет. Возвращается из Жиструа, везет доказательство, что Ксавье Баэрт – это Жан Симановски.
Сеньон взъерошил ей волосы огромной ладонью в знак того, что рад ее видеть, и направился к ферме вместе с Магали.
Вдалеке целая толпа жандармов допрашивала семьи, живущие в двух других домах, выходящих в этот двор.
Людивина чувствовала себя бесполезной.
Она созерцала мельтешение белых стерильных комбинезонов, людей в форме, осматривающих территорию, следователей в штатском… А около полуночи увидела, как де Жюйя беседует с координатором судебной экспертизы, и вид у него недовольный и разочарованный.
Они не нашли Хлою Меньян.
