— Люблю, — опускаясь на его член, выдыхаю. Слишком резко для той, что хотела превратить кухонный трах на диванчике в занятие любовью. И как-то чересчур рвано выходит. И не кусаться не получается. А страсть прошивает насквозь. И стонать в голос от того, что НАКОНЕЦ-ТО все как надо и с кем надо — чистый кайф. Чувствовать, как он звереет. Как отпускает себя, и сложно сказать, кто кого трахает, хоть я и сижу на нем сверху. Врезается в меня со шлепками. Кожа на шее горит от беспощадных нападок его губ и зубов. А внутри все пульсирует, я вся пульсирую от макушки до пяток, и конечности немеют. Пальцы сжимают Лешины плечи, как в судороге, впиваются до синяков. Смотрю в карие глаза. Выстанываю протяжно. И просто умираю, когда начинаю кончать. Мучительные секунды. Когда сокращается все тело, и собственный крик застревает в ушах.
— Я убью любого, кто попробует тебя забрать.
— Он же шутил, — шепотом отвечаю с улыбкой, вспомнив Валеру.
— А я не шучу. Ты моя. Только моя, черт возьми. — Вгрызается в мой рот. Сдергивает с себя. Подталкивает к нашей комнате. А я пячусь, глажу его грудь, не спешу, видя, как тяжело ему идти.
— Порой мне кажется, что ты меня приворожил, Алексеев, — заигрываю. Не заморачиваясь и перестав сдерживать себя. Самое время жить, девочка. Жить и брать все. Только вот и я теперь его не отдам никому. Ни за что. И ни-ко-му. Хватит уже с меня уступчивости и понимания. Мой — и точка. Мой член, мои руки, мой запах и мои демонические черные глаза. Весь мой.
— Кто кого, Алексеева, кто кого, — подыгрывает. Сексуальная ухмылочка прилипает к губам. Легонько шлепает меня по заднице.
— Ответ очевиден, иначе бы ты так долго не мариновал меня.
— Сомнительно, иначе бы я так сильно не сходил по тебе с ума. Ты же под кожу ко мне забралась. Ты в моих венах течешь. Это куда глубже, чем просто в сердце.
— Романтик, — протягиваю. Присаживаюсь на край кровати, глядя на него снизу вверх. С широко разведенными бедрами, упираясь руками за спиной. Чуть прогибаясь.
— Да нет, не особо, просто люблю тебя. И сейчас буду жестко, долго и методично вытрахивать из тебя малейшие сомнения в моих словах. Малейшие сомнения, касающиеся нас и нашего совместного будущего. Теперь ты моя жизнь, моя сучка, моя шлюха, моя любовь и боль.
— Скажи еще раз.
— Моя, — повторяет, запуская одну руку мне в волосы, а второй сжимает горло. Рывком заставляет запрокинуть голову. — Моя, — с рычанием. А я смотрю нагло, возбужденно и подчиненно. — Моя, — с силой сжимает, перекрывая кислород. Заставляя раскрыть рот и облизать пересохшие губы, следом громко выдохнув. Впечатывает меня лицом в свое тело.
Жадно всасываю кожу на животе. Вылизываю, спускаюсь к его члену, сжимаю тот в руке и начинаю медленно целовать вдоль ствола. Облизываю яйца, чтобы следом вобрать их в рот и обсосать. Специально зашипеть, когда он сжимает мои волосы на затылке сильнее, и вобрать до самого горла напрягщуюся плоть. Пока тот не становится каменным в моем рту. Пока он не вздергивает меня вверх, разворачивает в своих руках и прогибает в пояснице. Рывком войдя. Глубоко. До упора. Наклоняясь, кусая-целуя мои плечи и шею. Лижет пошло. Сосет кожу, оставляя метки. Двигается медленно, но то почти покидая, то с силой возвращаясь в мое тело. Это почти больно. Его медлительность и резкость. И так сильно скручивает от удовольствия, что сжимаю до побелевших пальцев в руках простыни. Я не просто стону в голос, я вскрикиваю от каждого толчка.
— Еще, — охрипшая и сумасшедшая. — Сильнее, — двигаясь навстречу, чтобы еще глубже и резче. — О боже, да. — Широко распахнув глаза, закусываю до крови губу и прогибаюсь еще больше. До боли в пояснице. До хруста в позвоночнике. А его рык вставляет похлеще наркотиков. Сильные руки, что оставляют следы на коже. Пальцы, что гладят по сморщенному колечку мышц, а когда его большой палец медленно и аккуратно вскальзывает внутрь, задыхаюсь от остроты. И хочется его везде чувствовать.
— Еще, — подбадриваю. Чувствую, как он плюет мне между половинок, слюна стекает, и он размазывает ее кончиками пальцев, вводит до упора один в меня. И неспешно трахает в одном ритме. Рука и член. Член и рука. Губы и язык на коже. Обжигающее дыхание. Легкий дискомфорт и непривычная двойная стимуляция слишком быстро подводят к оргазму. Такому сокрушающе сильному, что все перед глазами меркнет. А он выходит, кончает на мою задницу, размазывает между, снова входит. Мне лишь остается без сил вздрагивать.
И так долгие часы, буквально умоляя прекратить, потому что волнуюсь за его здоровье. Но он непреклонен и выглядит таким же голодным, хоть и кончил несколько раз. Да и я не лучше. Не могу насытиться им. Не получается. Так сильна была моя тоска и нужда в нем, что сейчас я впитываю, и мне мало. И сомневаюсь, что когда-либо станет достаточно. Я слишком больна им. Слишком давно и слишком неизлечимо.
