— Конечно, он мой сын. Я даже мысли не допускал. Лин, я перегнул. Но и ты не права, — так тихо, почти шепот. Так глухо. Не одну меня все это кромсает изнутри и рвет на клочья. Знаю. Чувствую. Но что поделать, если кому-то сверху вдруг стало скучно, и он решил разбавить, по его мнению, пресные будни захватывающим экшеном. Возможно, со стороны или на экране это было бы интересно наблюдать. Но жить, словно в драматическом сериале? Это чертовски сложно в первую очередь морально.
— Я знаю, ребенок ждет пирог, — механически, будто выключена мгновенно функция проявлять эмоции. Поднимаю глаза, равнодушно мазнув по его лицу, отталкиваю.
Наблюдаю, как Илья уплетает за обе щеки, смотрит мультик и постоянно дергает отца за руку. Игнорирую зудящие на коже взгляды бывшего мужа. С задумчивым видом… сижу в абсолютной апатии, не думая вообще ни о чем. Вакуум. Так пусто в голове, что мне кажется, я слышу тихий гул.
И мне так нужна передышка. Побыстрее… Просто побыть в тишине и покое. Вдали от всего навалившегося и привычного. Порыться в себе, перебрать каждую струнку души. Настроить на нужный лад. Иначе я скоро в такой дисбаланс впаду, что пиши пропало, и уже точно не смогу себя собрать. А быть в раздрае — непозволительная роскошь, слишком многое от меня зависит.
— Пап, а ты меня любишь? — звучит сбоку.
— Конечно люблю.
Чем-то попахивает. Внимательно смотрю на сына, который хмурится все больше. И вот с чего вдруг?
— А Элю любишь? — продолжает выпытывать ребенок.
— И Элю люблю.
— А тетю Олю?
— И тетю Олю, — кивает, выглядящий ну очень настороженно, Леша. И мне его даже совсем немножко жаль.
— А маму? — А вот это запрещенный вопрос. Только разве пятилетнему это объяснишь?
— Я всех люблю, зайка. — Пять балов за умение вскользь уйти от ответа.
— Но Элю ты любишь больше, ты постоянно к ней возвращаешься. А я хочу, чтобы ты остался.
Вот так проявляется генетическое упрямство, которое начинает играть в подрастающей крови. Приехали…
— Ильюш, папа остается тогда, когда может, — аккуратно влезаю. Обнимаю взобравшегося на мои колени сына. А губки уже подрагивают. Только истерики перед сном и не хватало мне сегодня.
Внимание. Не переключайтесь. Начинается вторая серия.
— А я хочу, чтобы папа оставался чаще. Почему папа всегда уходит? Его и так долго не было. А он все время уходит. Мама, скажи ему. — Встречаюсь взглядом с Алексеевым, вконец ахуевшим не меньше меня. — Мама, — упорствует бескомпромиссное маленькое чудо, не понимающее всей обреченности нашего положения.
— Милый, у папы есть маленькая доченька, и ей он очень нужен.
— Мне тоже нужен. — Крупными каплями стекают слезы. Вытираю кончиками пальцев. Прижимаю к себе сильнее. Вот он, мой страх. Зависимость сына от отца. Все более нарастающая. Одной меня становится мало.
— Ты уже взрослый мальчик, ты многое понимаешь. А она совсем крошка еще, ей нужно немного больше внимания. Но папа вас обоих очень любит, просто он один, а вас двое. Ему сложно. — И мне сложно, хочется добавить. Жесть как сложно успокаивать самого родного человечка и понимать, что не под силу мне что-либо изменить в данный момент.
— А я хочу, чтобы он остался, почему он не может остаться? — нарастающий плач. Требовательные карие глазки.
— Я останусь, — прорезается голос у виновника.
— А потом ты опять поедешь домой. И тебя опять не будет несколько дней. А я хочу, чтобы ты был.
Нос хлюпает, на моих руках влага с его щек. И такая острая боль в сердце, что вздохнуть все сложнее. Где он выход? Где?
— Я буду, когда ты очень-очень скучаешь — звони мне, и я сразу же буду приезжать. Договорились?
Не то. Чувствую, как протестует ребенок у меня на руках. Беспомощно плачет.
— Мама, скажи ему. — А я не знаю, что сказать. Не понимаю, что здесь вообще можно сказать.
— Сыночек, давай я сделаю тебе какао, а потом вы с папой ляжете смотреть сказку, — глажу по волосам. Целую в нахмуренный лоб.
— И он останется и отвезет меня завтра? — Вот почему вопрос задан мне? Кто-нибудь скажет, почему я сейчас сижу и разгребаю все?
— Конечно, отвезу, перестань плакать, все хорошо. Зачем ты расстраиваешься перед сном? — Кажется, отцовский голос действует получше моего сейчас.
Выдыхаю несколько судорожно. Встаю с ребенком на руках и иду на кухню. Тяжело. Спина протестует, но душевное состояние Ильи куда важнее.
Замолкаем. Леша куда-то быстренько собирается, и я боюсь, что он сейчас хлопнет дверью и не вернется. Совсем. Тогда я просто сойду с ума. Не потому, что я не могу без него. Сын не может.
Подношу дитеныша к шкафчику, он сам достает какао. А после молоко. Наливает и сыплет столько, сколько я ему говорю. Все так же вцепившийся в меня клещом. Илье необходим сейчас тесный контакт. И ближе меня никого нет и никогда не будет.
Не скрываю облегчения, когда слышу щелчок входной двери. Вернулся. Слава богу. Спустя пару минут чувствую, как ребенок тянется в сторону, а там Леша, который перехватывает эстафету.
