— Выйти из тебя и уйти домой? Или спать к сыну? Или из вашей жизни? — «О» — обреченность, вот что сейчас плещется на дне карих глаз. И спасибо фонарному столбу, я это вижу. И отпускать не хочу. Но удерживать права не имею. Он, мать вашу, женат. Не мой. И не будет моим. И это болезненно и горько. Самую малость. Все притупилось с наступлением оргазма. Стерлось.
— Как тебе будет угодно, — на грани равнодушия и немой мольбы не уходить. Все на грани сегодня. День омерзителен и прекрасен в своем извращенном уродстве.
Поправляет штаны. Помогает одеться мне. И ровно как в самом начале крепко прижимает к груди. Глупый. Такой же неправильный и долбанутый, как и я. Испортили друг друга, исковеркали реальность собственными руками. Два идиота, не знающих, чего толком хотят от жизни, когда порознь. А вместе… та еще каторга. Слишком разные, чтобы сосуществовать без проблем. Слишком. Чтобы суметь избежать сопутствующего дерьма.
— Это измена, Леш.
— Тебя что, больше всего задевает то, что я изменил ей с тобой, или то, что изменяю тебе с ней?
— Она твоя жена, Алексеев. Не я. Ты все перепутал. Намеренно или нет, но ты словно поменял нас местами сегодня. Но я — не она. Пусть и с той же фамилией. — Поглаживать мужскую руку на собственном животе и говорить о его жене — полнейший пиздец.
— Если бы ты не убежала от меня, все было бы иначе.
— Если бы я не ушла тогда, то рано или поздно нас бы не стало. Ребенок — пластырь, способный удержать людей рядом какое-то время, но он не суперклей, он не способен залатать трещины в отношениях, а их было чертовски много. Тебе нужно отпустить меня.
— Я не хотел тебя отпускать тогда. Но я был обижен твоим рвением оказаться от меня подальше. Ты так отчаянно искала предлог закончить все, что мы выстроили, пусть и местами неправильно и поспешно. Но… Лина, у нас могло быть все. А ты спасовала.
— Но отпустил.
— Иначе мы бы возненавидели друг друга. Ты меня за то, что удерживаю рядом, а я тебя за то, что пытаешься вырваться на волю. — Не с чем спорить. Аргументированно и по делу. Ведь так и было. Только прошло шесть лет. Две невинные жизни появились за это время. Двое детей, в которых кровь одного мужчины, но двух разных матерей. Это то, что никак не исправить. — Спи, вынести нам обоим мозг всегда успеешь, сейчас же просто дай себе отдохнуть. Я утром отвезу ребенка в сад, не буду тебя будить. — Куда-то в область шеи.
И я отказываюсь думать. И правда, успею. А в данный момент мне тепло и кайфово.
Реклама, господа.
Продолжение следует.
========== 9. ==========
В этом году народ не слишком балуется большими тортами. Все чаще поступают заказы на мелкие лакомства, которые требуют примерно столько же времени, зато денег приносят меньше. Кризис, мать его. И в стране, и в моем доме, да и в душе, что уж скрывать.
Думаю, не удивлю, если скажу, что все несколько изменилось после той ночи. Смотреть на бывшего мужа стало… некомфортно. Понимание, что он по-прежнему мне не безразличен и даже более того, убивает с каждым днем все сильнее. Выкорчевать изнутри растущие эмоции и чувства мне не под силу. Или я слишком устала, или попросту подсознательно этого не хочу. Сложно сказать.
Илья теперь получает каждый день перед сном звонок от отца. Они желают друг другу приятных снов и строят планы на последующие дни. Без моего участия или согласия. Это странно, но с другой стороны, то, что наше общение сократилось до минимума, немного облегчает мне существование. Но ключевое слово — «немного». Я скучаю. По рукам. По взглядам. По запаху. Скучаю по Леше. Запретно скучаю. Стыдливо. Мельком поглядывая на его общение с нашим сыном. Впитывая каждое его прощание или приветствие. И курю все чаще.
Кажется, ну прошло около двух недель. Ну подумаешь тогда пошалили малость… Тоже мне бурные страсти: недотрах на кухонном полу и взаимные обвинения. Только вот ощущения все еще живы. И вероятно, именно поэтому, когда подняв трубку на незнакомый номер, я слышу женский голос, наэлектризовавший меня от макушки до пяток, я чувствую сокрушительный прилив вины.
Лёля, Лёля, Лёлечка. Алексеева Ольга, черт его знает, с каким отчеством, начинает с места в карьер. Не раскачиваясь, без излишней плавности просто выливает на меня многотонную правду нашей долбаной жизни.
— Я все знаю, Ангелина. Остается только догадываться, каким образом вы собирались это скрыть. Но я все поняла с первой же минуты, как его увидела. — Долгая молчаливая пауза. Она прекрасно понимает, что сказать мне ей нечего. Ровным счетом, как и то, что извинений точно не услышит. — У Леши есть одна потрясающая особенность, за всю свою жизнь ни разу не встречала кого-то отдаленно на него похожего. Именно в этом. Он разговаривает взглядом. Или же выстраивает такую непробиваемую стену, которая упадет только посредством огромной силы эмоций. И вот… когда он пришел домой — стена упала. — Слышу тихое шуршание и детское бормотание на тарабарском, как я называю язык крохотных малышей.
